– Испугалась? – Лева с веселой невозмутимостью глядел на меня. В голубых глазах плясали бесенята. Сегодня он какой-то совершенно другой! Я его таким не знала! Во-первых его игра на фоно, во-вторых, бесшабашность! Сумасшедше-талантливый день: зима началась, я познакомилась с Шопеном, до сих пор внутри чистые звуки плещутся, пианист рядом шлепает, причем пианист не маменькин сынок, а бесстрашный мачо… Как он придумал с трамваем, а? Просто жесть.
– Нет.
– Точно?
Я рассмеялась.
– Лев… Можно еще повторить!
И когда мы расставались на лестничной площадке, он еще раз спросил:
– Ты точно не испугалась, Рябинка?
– Повторим? Прямо сейчас, да? Я готова! – Я повернула к лифту.
– Пообедаем сначала, о’кей?
После обеда на электронную почту пришло письмо:
Не будем больше стоять на пути трамвая. Потому что им рулит живой человек. Мы кого-то зверски перепугали. Поступили как дети.
Ну, что тут скажешь? Он прав. Ему полезно есть суп.
Я пила чай и вспоминала другие рельсы. Август прошлого года. Огромную луну, просеку, лес с дождевыми каплями на ветвях. Зайца, выскочившего из чащи. И парня с длинными девчоночьими ресницами… Как хорошо мне было в тот вечер и ночь… я была на седьмом небе рядом с этой огромной луной.
Захар совсем со мной перестал разговаривать. За последних два дня даже не взглянул ни разу. Но почему? Почему? Что я ему сделала? В чем провинилась?
Я закусила губу, чтоб не разреветься. И все равно заревела.
Почему со мной Лева, а не Захар?
Я не спорю, мне хорошо с Левой, мне с ним интересно, но как только Лева исчезает за дверью, на меня наваливается пустота.
И меня притягивает к себе вселенская черная дыра.
Это Захар.
Не помню, как я очутилась в подъезде Кислицина. Обычный панельный дом. Такие называют хрущевками. Захар жил здесь с рождения, и, наверно, его родители жили тут с их рождения, словом, дом был очень старый. Выщербленные лестничные площадки, узкие лестничные пролеты. Разномастные коврики у дверей. На подоконнике между третьим и четвертым этажом два засохших цветка в ведерках из-под майонеза. Кто-то их из квартиры выселил. Пусть бы сразу выбросил на помойку, они же теперь здесь мучаются, погибают от жажды. Кто их тут поливает?
Велосипед, прикованный к перилам цепью с замком. Я стою между третьим и четвертым этажом у подоконника с дохлыми цветами. Я знаю, что Захар дома. Он мимо меня поднялся полчаса назад.
– Привет! – удивился, конечно. – Ты че тут делаешь, Покровская?
– Так. Ничего.
– Ниче, так че стоишь?
– Надо, вот и стою.
– Ждешь кого?
– Просто стою.
– Ну, постой…
Слава богу, здесь он со мной разговаривает. Значит, только в школе не замечает. В школе я, наверно, невидимка.
Я не звоню в его двери. Я просто стою. Мне тут почему-то спокойно и хорошо. Почти как в августе при луне.
Вернулась с работы мать Захара. Стучит каблучками по ступенькам с сумкой в руке. Из сумки пачка молока выглядывает.
– Виолетта? Ты к Захару? А почему не заходишь?
– Нет, я не к нему, тетя Таня. Я просто стою. Знакомых жду.
– А, ну ладно. А то зашла бы.
– Спасибо, теть Тань. В другой раз.
Мама Захара стройная, как девушка. А лицо почему-то уже в морщинках. Моя мама, наоборот, – лицо молодое, а фигура полная.
Я бы зашла с радостью. Но ведь Захар не хочет. А стоять тут я имею право. Я буду стоять тут хоть всю ночь. Он не имеет права меня отсюда прогнать.
– Я ее не звал! – кричит Захар в прихожей. Наверное, его мать обо мне спросила. – Хочет – пусть стоит! Дура!
Я знаю, что дура. Ну и пусть. Зато Захар в двух шагах.
Я слышу, как он ходит. Как уносит кружку с чаем в свою комнату. Мне кажется, я даже слышу, как он сидит за компьютером. И гоняет фильмы по DVD, как на даче. Он, наверное, даже не знает, что фильмы можно смотреть прямо по компу. Мне даже казалось, что я слышу, как на его экране стреляют бандиты и от них отстреливаются герои разных сортов.
Мимо проходили соседи. Подозрительно косились на меня. Но я не пила пиво из банки. Я даже не курила, чтобы меня не прогнали. И меня не гнали.
Зазвонил телефон. Меня разыскивала мама. Девять вечера. За окном темнота, побеленная снегом. Я отклеилась от подоконника. Завтра приду сюда с бутылкой воды. Я полью эти бедные растения. Я возьму шефство над ними. Жаль, что Захар не нуждается в моем шефстве.
Я пришла. Нет, не на целый вечер. Полила цветы, поздоровалась с его мамой. Она опять за свое:
– Ты к Захару?
– Нет. Знакомых жду.
– А-а… А то заходи.
– Спасибо.
А вот и отец… Отца Захара я побаивалась. Он высокий суровый мужчина. На даче он почти никогда не улыбался. Я отвернулась к окну в надежде, что дядя Толя меня не узнает. Скорее всего, и не узнал. Мало ли в мире девчонок. Стоит тут одна… Да и пусть стоит. Греется в подъезде. Никому не мешает. Может, пережидает метель.