Прозвенел звонок, кончилась алгебра. Я вышла из класса, удивляясь тому, что Капитонов все-таки не явился. Ясное дело, вчера он сильно расстроился. Расстроился? Мягко сказано. Он на меня разозлился! И это мягко. Он на меня разъярился! Но ведь не заболел же из-за одной дуры. Двери соседнего, 10-го «Б» были закрыты, параллельный класс еще не отпустили с урока. И вот дверь распахнулась, на перемену стали выходить парни и девчонки. Пашка Винталев, Алка Китаева… И вдруг… вдруг…
Что это? Что?!
Из дверей 10-го «Б», болтая о чем-то с Аней Водонаевой, вышел… Лев Капитонов.
Я не верила глазам.
Встретившись со мной взглядом, Лева вежливо поздоровался кивком головы и продолжал разговаривать с Аней.
Впечатление было грандиозным. Я стояла как вкопанная и словно оплеванная со всех сторон. Водонаева глянула на меня, и в ее взгляде я узнала свой взгляд, когда я проходила мимо девчонок вместе с Левкой в первые дни сентября. Взгляд, полный превосходства и презрения.
Тут же все узнали, что Левка перешел в параллельный десятый. Разве такое событие скроешь?
Никто из девчонок не посочувствовал мне. Понятно – я же к ним с пренебрежением относилась. «Относись к другим так, как хочешь, чтобы они к тебе относились». Это из Библии, это все знают. И я знала, давно знала, только почему-то не следовала этому правилу. Я заслужила от одноклассниц лишь злорадство. Некоторые ухмылялись прямо в лицо. Только одна – есть у нас такая сердобольная Аля Королькова, с брекетами на зубах, – обняла меня на перемене, тихонько подойдя сзади, и спросила:
– Ветка, что случилось? Ты его прогнала? Или чем-то сильно-сильно обидела? Почему он от нас ушел?
– Отвянь, – я сбросила с плеч ее руку.
А Лариса Григорьевна на литературе сказала с сожалением и упреком, в упор глядя на Тимку Певченко:
– Тимофей. Это, наверное, из-за тебя Лев Капитонов перешел в параллельный класс?
– А чего я? Я-то при чем, Лариса Григорьевна? Это вы Покровскую спрашивайте. Это она его довела.
Он прав.
– Очень зря, – укоряющий взгляд классной перелетел на меня. – Такой серьезный человек. Правда, Виолетта?
Я пожала плечами.
Серьезный человек! Смешная характеристика. Как будто она о чем-то говорит.
Захар пересел ко мне. Не спросил – можно, нельзя. Сел молча, как только прозвенел звонок на второй урок. А потом, глядя на учительницу, выставил передо мной спортивный кулак. Под партой его просунул, чтобы другие не видели.
– Покровская, я тебя убью за вчерашнее, – зверски прошептал он.
– Прости, – шепотом ответила я.
Понятное дело, за театр и Лева готов был меня убить.
Он почти сделал это.
Захар мне театр простил. Лева не простит никогда. У меня даже нет возможности перед ним извиниться.
Была ли я рада, что Захар пересел ко мне? Что за вопрос! Я была счастлива! Но к счастью примешивалась горечь. Говорят: ложка дегтя в бочке меда. Вот у меня так же было. Мой мед ужасно горчил.
Когда в школе или дома на лестничной площадке я встречала Леву и он вежливо здоровался со мной, у меня горестно сжималось сердце. Он никогда не разговаривал, просто вежливо здоровался, понимаете, да? Один раз в школе при встрече с ним у меня из рук выпал учебник. Он поднял его и с вежливейшей улыбкой подал мне. Я ненавижу эту его сладкую вежливую улыбку.
Вот и все его внимание теперь, понимаете, да? И я больше никогда не услышу обращенное ко мне: «Рябинка!»
И когда в музыкальном классе он играл на фоно после уроков, я, как собака, стояла за дверью и слушала чудные звуки.
Вот так однажды и застукал меня Захар.
– Эй, Вета! Ты че тут?
Я прижала палец к губам. Прошептала:
– Тише. Слушаю. Музыка.
– А-а… А кто это там бряцает?
Захар взялся за ручку, чтобы открыть дверь, но я прижала ее своим телом.
– Не надо мешать.
– Я тихонько посмотрю.
Он отодвинул меня от дверей и заглянул. Увидев Леву, тут же захлопнул ее. На лице его появилось надменное выражение. Даже не знала, что у него может быть такое лицо. Как у верблюда. Да, того самого, знакомого нашего.
– Ты, Покровская, музыку любишь или его? – посмотрел на меня свысока.