Все знали характер Крума, поняли: сейчас не до шуток. И даже вздрогнули: неужели Крум поссорится со старым товарищем?
— Иди! — повторил он еще тише.
— Эх, вы! — засмеялся Андро. — Шуток не понимаете?
И, открыв портфель, вытащил свой галстук — мятый, не стиранный, наверно, с прошлого года. И это когда мальчики все, как один, намерены явиться в школу в красных пионерских галстуках!
— Хороша шуточка! — рассердился Яни, тот самый Яни, который никогда не терял спокойствия. Не было случая, чтобы он вышел из себя.
Смех застыл на тонких, насмешливых губах Андро.
«Отпор! — мелькнуло в голове странно притихшего Крума. — Именно отпор!»
Отпор «похищению» Лины, отпор Чавдару с его синими джинсами, синей рубашкой с засученными рукавами и массивным серебряным браслетом на правой руке, отпор «пежо» и «скейт-борду», а заодно тем, кто злоупотребляет деньгами и служебным положением и попадает в тюрьму.
— Мы же договорились, — сказал Иванчо Йота тоном обиженного, толстого и обгоревшего на солнце ребенка. — Я даже постригся.
— Остригся! — поправляет его Спас. — Почти под нуль.
— Ну и пусть остригся! — шмыгнул носом Иванчо. — И не под нуль, а под номер два… И потом, мы ведь решили…
— Решили, — виновато сказал Андро, впрочем не особенно смущаясь.
— Нарушаешь правила игры. — Иванчо уже готов был простить Андро.
«Игра, игра»… — вслушался в его слова Крум.
Какая игра?
Игра в пионеры?
Не могут же они играть в школьников? Они и на самом деле школьники.
А в пионеры могут?
Ведь играют во что-то, чего на самом деле нет.
Если они настоящие пионеры, разве тогда красные галстуки, пионерские отряды, пионерские знамена — игра?
Или это их гражданский долг, как учеба? А может, даже нечто большее?
«Подожди, подожди!» По привычке Крум развел руками, и все уставились на него.
— Подождите!
Большой стоп!
Как тот, который нарисовал Паскал. Опять Паскал! Опять Лина! Опять Чавдар!
— Подождите! — снова выпалил Крум.
Яни и Евлоги, Спас, Иванчо Йота, Дими, Андро — все ждали.
Верно, Андро поступил нехорошо. Нарушил их договоренность. И вроде даже посмеялся над товарищами, отправившись в школу в неглаженом, измятом галстуке.
Но не смеялись ли они сами над всем этим раньше, когда шли на пионерский сбор или в школу в неглаженых, нестираных галстуках? Не смеялись ли, пусть невольно, над пионерскими символами? Над собой?
А что ж это, как не насмешка, глумление, пренебрежение? Насмешка и глумление над чем?
«Некрасиво звучит, Бочка! Некрасиво и слишком сильно!» — слышались Круму голоса товарищей, но он продолжал безжалостно судить и себя, и их, и все плохое, что было в их сегодняшней жизни.
Мальчики, похоже, догадывались о том, что обдумывает сейчас Крум, почему он вдруг посерьезнел.
Крум искал в себе силу и опору, чтобы воспротивиться Лине, Чавдару и их постыдной тайне — целуются уже, а у самого мать сидела в тюрьме. И ему вдруг раскрылась тайна о нем самом. И первое, о чем он подумал, был его пионерский галстук, его принадлежность к пионерской организации.
Да, быть пионером — это вовсе не шутки, это дело серьезное.
— А вы знаете, что значит быть пионером? — спросил Крум скорее себя самого, чем товарищей.
Мальчики в недоумении уставились на него.
— Ты что, экзамен решил нам устроить? — озадаченно спросил Яни.
Андро усмехнулся: «Пронесло!» И снова почувствовал себя уверенно.
Иванчо ощутил зыбкий холодок, пробежавший по стриженой голове.
Спас шагнул, словно решил подкинуть мяч ногой.
Дими представилась водная дорожка в плавательном бассейне.
Евлоги перебросил сумку в другую руку. Он был левшой, иногда и писал левой рукой.
Евлоги всегда в минуты смущения стремился освободить левую руку.
Чистые рубашки надели, алые галстуки на груди — что еще нужно этому Круму?
Что значит быть пионером?
Да это каждый знает! Даже чавдарцы…
— Быть первым! — резко произнес Крум.
— Хорошо, пусть так, — не сразу согласился Иванчо. Казалось, ему нужно какое-то время на размышление. — Но в чем первым?
— Во всем! — сказал Крум, взглянув на часы. — Пошли!
Шли быстро. Домашние задания чисто написаны, уроки выучены назубок, как все легко, осуществимо и заманчиво!
— Разве у нас сегодня пионерский сбор? — изумленно раскрыв рты, спрашивали мальчиков разные там лентяи и сони и оторопело останавливались на тротуаре, на горбатом мостике, на школьном дворе.
Но они молчали. Таинственно перемигивались. Чувствовали: что-то задумал их Крум, их Бочка, и если даже не придумается еще что-нибудь особенное, то заставить весь класс остолбенеть от удивления тоже неплохо. Да что класс! Всю школу поразили друзья Крума белыми рубашками и красными пионерскими галстуками!