— Мне тепло. Я даже вспотел! — зашевелился закутанный в купальный халат Паскал.
— Не капризничай, не капризничай! — прикрикнула Здравка. — Поешь! Вон ты какой худышка.
Только Крум вошел к Паскалу в ванную, чтобы дать ему купальный халат, Здравка тоже заглянула в дверь: велела Паскалу вымыть голову ее шампунем, чтобы голова не пахла речной тиной.
Видали, какая заботливость? Крум чуть не расхохотался.
А вот у бабушки по-прежнему суровое, задумчивое лицо.
Интересно, как выглядит мать Паскала? Как живут они с матерью, которая отбывала срок за злоупотребление деньгами и служебным положением?
А Чавдар?
Уж не на эти ли деньги они купили велосипед?
И «скейт-борд», о котором говорил Паскал и даже Здравка.
— Ты меня слышишь, бабушка?
Ради Яни бабушка достала из буфета хрустальные стаканы и розетки, не пожалела серебряные ложечки. Неужели ей так неприятен Паскал, что она делает вид, будто не слышит Крума? Может, ей жалко варенья?
— Я лучше пойду, — снова засуетился Паскал.
— Тебя дома ждут? — осторожно спросил Крум.,
— Ждут, — неопределенно ответил Паскал. — А худышкой называют только маленьких детей. Я не худышка и вообще не худой. Порода у нас такая. И у Чаво тонкая кость, и у мамы…
Крум почувствовал, как он напрягся весь, бабушка тоже вздрогнула, лицо ее посуровело.
В первый раз они слышали, как Паскал говорит «мама». Он тоже смутился и чуть ли не с головой спрятался в капюшон купального халата.
— Готово! — Здравка выключила фен и пригладила ладонью мягкие, блестящие волосы Паскала.
Бабушка Здравка выгладила одежду Паскала и увела его переодеваться.
— Бабушка, я приготовлю ужин и накрою на стол, — крикнула ей вслед Здравка.
Бабушка промолчала.
— Что это с ней? Уж не заболела ли? — встревожился Крум.
— Да нет, нет, ничего, — беззаботно ответила занятая своими мыслями Здравка.
Она ловко достала из холодильника противень с фаршированным зеленым перцем и поставила его в духовку разогревать, потом стала накрывать на стол, резать хлеб. Тут в дверях снова показались Паскал и бабушка Здравка.
На ногах у Паскала вместо промокших сандалий были коричневые ботинки Крума, про которые он давно забыл, а бабушка, оказывается, предусмотрительно их убрала. Когда-то ботинки очень нравились Круму, коричневые, на белом эластичном каучуке. Отец привез их из какой-то заграничной командировки, но Круму они очень скоро стали малы, поэтому он их почти не носил.
— Впору тебе? — обрадовался Крум.
— Как раз, — не сводил глаз с ботинок Паскал.
Они явно нравились Паскалу: еще бы! Почти новые! И как это бабушка вспомнила про них — просто удивительно!
Интересно, о чем говорила бабушка с Паскалом раньше, когда он приходил к ним? Крум был тогда в школе.
Паскал наконец поднял глаза и как-то виновато посмотрел на бабушку.
Здравка положила на стол вилки и ножи на белых салфетках, ложки для простокваши, которую она тоже достала из холодильника. Из нагретой духовки шел аппетитный запах, все было как обычно у них в доме, гостеприимном, приветливом, спокойном, и Крум вдруг упрекнул себя в том, что перекладывает на других собственную вину за случай на реке.
— У меня еще дыня есть! — вдруг вспомнила бабушка Здравка. — В подполе.
Никогда не скажет «в подвале»! Крум понял: это сказано для него, надо спуститься в подпол и принести дыню. Хорошие дыни у них в подполе, и сочные, и всегда удивительно сладкие. Бабушка умела выбрать хорошую дыню на базаре.
Уж виноград пошел, Здравка и Крум больше всего любили крупный желтоватый мускат, но бабушка, сколько они ее помнили, всегда предпочитала дыни.
— А эти ножи убери, — сказала она Здравке. — Достань другие, десертные, с маленькими вилочками. И брынзу.
Это самое любимое бабушкино кушанье, дыня с брынзой! Значит, если бабушка и была чем-то озабочена или даже рассержена, все уже прошло?
— Иду!
Крум весело сбежал по ступенькам в подвал. Зажег лампу. Сквозь щели двойных ставен пробивался свет. На полках и этажерке в глубине подвала пестрели их маски. Бомбы, похожие на брикеты, громоздились в темном углу. Он взял дыню с холодных каменных ступенек. Бабушка специально не клала дыни в холодильник, она считала, что в холодильнике дыня теряет свою сладость. Тяжелая, продолговатая, с глубокими продольными бороздками, дыня источала сладостный сочный аромат сквозь шероховатую желтовато-зеленую кожуру.
Войдя в кухню, Крум замер от удивления. Бабушка сидела сложа руки, а хозяйничала Здравка. Вот сестра поставила на стол разогретый противень с мясистыми перцами. Корочка сверху подрумянилась, видны кусочки помидоров внутри, и все это залито яйцами.