Когда ничего не происходит, служба гусар может выглядеть достаточно серой. Единственное, что ее как-то скрашивало, так это выходы в город и субботние офицерские собрания, на которых приглашали полковых жен.
Хотя, мне скучать не приходилось. Если так разобраться, то свободного времени вообще оставалось крайне мало. И большая часть его уходила на эскадрон. Только сейчас, получив под командование сто тридцать человек и вдвое больше лошадей, я до конца осознал, как же непросто ими управлять. Уверенности мне хватало, но вот различные ежедневные организационные трудности буквально душили. Пришлось решать сотни постоянно возникающих вопросов: получать на эскадрон казенные деньги и отчитываться за каждую копейку, закупать сено и овес, разбираться с подсунувшими плохую упряжь интендантами, искать уголь для кузни, контролировать общий котел и отпускаемые на него продукты, следить за внешним видом людей и скакунов, пресекать слишком жестокое обращение с нижними чинами, проводить разъяснительные работы, ругаться по поводу неподходящих условий проживания, проверять оружие… Кроме того, я был обязан проводить маневры, строевые и огневые тренировки, наказывать провинившихся и поощрять отличившихся.
В городе находилось несколько трактиров и пивнушек, куда частенько захаживали свободные от службы нижние чины. Там они выпивали, и, как водится, иной раз выясняли отношения с представителями других полков. Гусар был так обучен, что за родной мундир дрался, как сапер Водичка из небезызвестного романа, который Гашек еще не написал. Приходилось защищать их от полицейских посягательств, вытаскивать из кутузок и договариваться с мировыми судьями. Причем прилюдно я обещал спустить на них всех собак, но добравшись до казарм, неизменно хвалил, если драка закончилась победой «наших». В сущности, гусарам из нижних чинов не прощали лишь трусости, воровства, предательства и обмана. На все остальное смотрели сквозь пальцы. Некоторые офицеры так вообще, всячески мотивировали своих, чтобы те дрались, как звери.
— Гусар, который не может защитить честь полкового мундира и позволяет себя избить, как последнего ямщика, больше похож на дерьмо, чем на славного кавалериста! Разбили тебе морду, и ты разбей, но не вздумай отступать, сукин сын! — примерно так выражался подполковник Тельнов. Прочие ротмистры полностью поддерживали данную политику, но прилюдно, разумеется, ее ругали.
Вот такие обязанности. И это лишь малая часть, верхушка айсберга.
Понятное дело, кроме меня, в эскадроне насчитывалось еще четыре офицера, да и унтеры оказались людьми опытными. Вот только пока я основательно вник в различные мелочи, пока заставил каждого ответственно выполнять свою службу, с меня семь потов сошло.
Уже зная, что будет увольняться, ротмистр Самохин в последние месяцы к своим обязанностям относился, мягко говоря, наплевательски. А расхлебывать пришлось мне. Я поздно приходил на квартиру и рано уходил, осунулся и похудел.
— Вот поэтому я и не тороплюсь получать ротмистра, — заметил Некрасов, видя мои мучения. Он был старше, я обогнал его в чине, но зависти это не вызвало. Наоборот, Андрей выказывал сочувствие и готовность помочь. А чем он поможет, будучи в другом эскадроне? Друг подал рапорт, чтоб его перевели ко мне, но барон Оффенберг отказался его подписывать. Да и ротмистру Костенко совершенно не хотелось отпускать от себя толкового и проверенного помощника.
Любопытно, но должность командира эскадрона, как и заведующего полковым хозяйством, давала ряд неоспоримых преимуществ. В частности, доступ к казенным деньгам подразумевал возможность жить обеспеченной и сытой жизнью. Нет, разговор не шел о банальном и низком казнокрадстве, тебя бы не поняли свои же товарищи. Да, кое-какие «шероховатости» имелись и у нас, но честь мундира и мораль старались поддерживать всеми доступными способами.
Возможно, я и идеализировал родной полк, но у нас неприятных историй не случалось уже лет десять. Но дело тут в ином. В месяц нижним чинам полагалось определенное, строго выверенное количество продуктов, формы, одеял и всего прочего. Да и на каждую лошадь велся счет овса, сена, подков и деталей упряжи, включая попоны, стремена, уздечки… Амуницию, оружие и патроны выдавали интенданты. Все прочее покупать полагалось командиру эскадрона по закупочным ценам, установленным в данной местности. Вот только цены часто «плавали», в зависимости от сезона, неурожая и прочих факторов. Осенью все было дешевле, а зимой и в начале весны — дороже.