Вокруг шумел лагерь. Солнце палило немилосердно, но оно мне не мешало. Несколько офицеров любезно предоставили в наше распоряжение свои палатки. Раздевшись по пояс, сняв сапоги, я умылся, а затем бросился на расстеленный Архипом ковер и практически сразу уснул, не обращая внимания на то, что происходит вокруг.
Я так вымотался, что умудрился благополучно проспать самое жаркое время и проснулся от того, что меня разбудит Снегирь. Умыться, одеться, привести себя в порядок и перекусить не заняло много времени. Головачев провел еще один инструктаж, разъяснив, где именно можно искать американцев и как далеко следует углубляться в пески.
Честно сказать, данный приказ радости мне не добавил. Вот ведь, какие любопытные господа, и чего им дома не сиделось, в своей Америке? Чего ради они потащились в такую даль, рискуя жизнью, и заодно заставляя гусар заниматься, не пойми чем. Мало того, что никому неизвестно, сколько искать этих американцев, так потом и товарищей придется догонять, проделывая еще раз эту же дорогу.
Понятное дело, целесообразность приказа я прекрасно понимал. Будет совсем нехорошо, если заморские гости сгинут в Каракумах, но вот такая забота о вражеских разведчиках мне претила. А то, что они именно разведчики, я не сомневался. Кем же еще они могут быть?
В общем, настроение у меня было так себе. Да и выспался я плохо, снилась какая-то беспокойная муть. Мы перекусили, коней накормили и напоили, все было готово.
— Отдавай команду на выход, — приказал я Егорову, достав брегет и щелкнув крышкой. Часы показывали начало восьмого. Два десятка человек, включая наследника, решили проводить нас. Хотя, все уже сказано, задание получено, так что люди в основном молчали.
— Эскадрон! В седло! — зычно крикнул штабс-ротмистр.
Эскадронный горнист сыграл команду. Гусары Смерти покинули лагерь, миновали часовых и углубились в пески, следуя по дороге. С собой мы взяли около четырех десятков свободных лошадей. Они и грузы везли, и могли подменить павших скакунов.
В то время, как основной отряд начал сниматься и выдвигаться дальше на запад, мы двинулись обратно, на восток, к виднеющимся вдали вершинам Букан-Тау.
Находясь в голове эскадрону, одним ухом я слышал негромкие переговоры Егорова и поручика Рута, а сам тем временем обдумывал, за каким это лешим американцев занесло в Россию. Да не просто Россию, а в дикую Азию! Нет, они точно шпионы. Я и сам разведчик, но почему-то симпатии на общих, так сказать интересах, к ним совсем не испытывал. Наверное, во всем виновата погода и унылые пески.
За первый час мы встретились с двумя казачьими разъездами, а затем оказались предоставлены самим себе. Здесь никто не смог бы нам помочь, случись что нехорошее. С другой стороны, целый эскадрон — внушительная сила, которую так просто не взять. Мы можем за себя постоять. Тем более, я не пренебрегал мерами безопасности: Фальк с тремя гусарами охранял нас спереди, а Дворцов прикрывал от неожиданных встреч тыл.
Звезды высыпали на небо, а затем стали гаснуть, а мы все двигались, время от времени давая лошадям отдых и разминая ноги. Когда стало светать, я заставил Хартума забраться на очередной бархан, вытащил подзорную трубу и принялся осматривать округу. Ничего не увидев, передал трубу Егорову, которому так же хотелось осмотреть округу.
— А все же неплохая оптика, — с удовлетворением заметил он, оглядываясь по сторонам. Я сделал пометку подарить ему такую же на именины, коль вещь нравится. Трубу я купил в Ташкенте, и стоила она не мало. Но уже больше года в голове прочно засела мысль, что было бы совсем бы недурно и для меня и для России, если мы запатентуем бинокль. Слово бинокль произошло от двух латинских слов, «бини» и «окулус», что буквально обозначало «двое глаз».
Насколько мне известно, патентов на бинокли пока не зарегистрировано. Сама система известна достаточно давно, но она далека от совершенства и сейчас ее продолжают доводить до ума. В армии у нескольких офицеров бинокли уже есть, я у великого князя Николая его видел, но они среднего качества и подзорные трубы пока все же лучше.
Жаль, но я не помнил и не знал, кто первым начнет производство хороших биноклей. В голове крутилась фамилия Цейс, но кто он, немец, француз, швейцарец или швед, я не знал. Тем более, может и не Цейс довел бинокли до ума, а совсем другой человек.
Мне нужен инженер, разбирающейся в оптике и увеличительных стеклах. А где такого найти? Волков однозначно заточен на другой профиль, он с металлами и механизмами любит работать. Может Баранова озадачить, хотя и у него иная специализация? Или постараться отыскать еще одного русского самородка?