Спустя пятнадцать минут выдвинулись. Эскадрон растянулся, голосистые песенники в первых рядах затянули наш полковой гимн.
Американец вертел головой, осматривая моих гусар. Надо полагать, он кое-что о нас слышал, да к тому же прямо сейчас испытывал огромную благодарность за спасенную жизнь, о чем успел сообщить мне еще на поле наше схватки. Интересно, кем мы выступаем в его глазах? Как он нас оценивает?
На вечернем привале, когда жара спала и спиртное уже не вызывало отвращения, я, как и обещал, позволил гусарам выпить по чарке водки. На эскадрон полагалось полтора ведра спиртного, счет был давний, так сказать, освященный традицией. Именно для такого случая одна из лошадей и везла на себе пару бочонков.
Налили и американцу.
— О, водка! Благодарю! — он немного торжественно поднял серебряную стопку с арабской вязью (еще один из моих трофеев) и кивнул. — За моих спасителей, Бессмертных гусар! — после чего лихо опрокинул огненную влагу в горло.
Обратный путь ничем не запомнился. На Хал-ате находился арьергард, состоящий из казаков, двух рот 3-го Туркестанского линейного батальона и трех сотен джигитов с верблюдами. Руководил ими подполковник Меллер-Закомельский. Помогал ему войсковой старшина Гринвальд, командующей 5-ой Семиреченской сотней.
Меллер-Закомельский окончил Старую Школу. Годом ранее, чем я, он учился в Академии ГенШтаба, служил в Лейб-гвардии Гусарском полку, затем перешел в пехоту и до нынешнего похода командовал гарнизоном Ура-Тюбе. Он был смелым и решительным человеком, успевшим и повоевать и получить ранение в голову. Мы с ним знали друг друга с Академии и неплохо ладили.
— Все же ты отыскал американца, — добродушно констатировал он, когда мы въехали в его лагерь. — Как все прошло, Михаил?
— Нормально, Саша, — я вымотался, говорить особо не хотелось. — Где Кауфман и цесаревич?
— Ушли дальше. Сейчас наверняка уже на Адам-крылгане.
— Ясно, — товарищ сообщил вполне ожидаемые новости, войско стоять на месте не будет. — А это кто? — я указал на группу богато одетых степняков в очень красивых бухарских халатах, сидевших вокруг богатого шатра.
— Бухарский посланник Иссамедин-мирахур. Он желает встретиться с Кауфманом и узнать, чем может помочь повелитель Бухары войску Белого Царя.
— Ха, испугались бухарцы.
— И не говори, — мы одновременно улыбнулись.
На самом деле, в действиях повелителя Бухары имелась определенная логика. А точнее, заурядная восточная хитрость, которую часто путали с дипломатией. Эмир Музаффар просто отправил посланника напомнить о себе и о своей верности. Так, на всякий случай, чтобы спокойней было, а то вдруг русские по какой-то причине захотят посетить Бухару.
Поужинали, поспали и выдвинулись дальше. От Хал-ата до Адам-крылгана насчитывалось семнадцать верст.
В дороге мы с Мак-Гаханом немного разговорились. Я не стал вербовать его на сторону русской разведки. По лицу видно, он человек честный и на подобное вряд ли согласится. Свою способность применять мне не хотелось, и я решил ничего не делать — тем более, американцем интересуется Кауфман. Мне нет особого смысла влезать в это дело с риском навлечь на себя неудовольствие.
В Адам-крылгане эскадрон догнал основное войско. Я сдал американца с рук на руки генералу Головачеву, проследил, чтобы его хорошо приняли, и он ни в чем не нуждался. Присоединившийся к главным силам полковник Шауфус некоторое время расспрашивал меня о том, что происходит в тылу, а так же попросил дать оценку спасенному американцу. Кто таков, как себя показал, о чем спрашивал, чем интересовался… В общем, обычная рутина разведки.
Проснулся эскадрон по сигналу общей побудки. Быстро позавтракали и приготовились выступать. Я удивился, когда меня нашел Мак-Гахан.
— Уверен, мы с вами еще встретимся, Михаил Сергеевич, — несмотря на некоторую мою холодность, американец проникся ко мне искренней симпатией. — А пока, в знак признательности за мое спасение, примите от меня эту английскую винтовку. Она весьма надежна, смею вас заверить. И я уверен, послужит вам с пользой.
— Спасибо, — подумав, винтовку я все же принял. Видно же, американец дарит её от чистого сердца. Такой дар нельзя не принять, обидится.
— Вам спасибо! Я был бы рад еще немного повоевать с вашими гусарами, честное слово! Хотя, какой из меня воин, — он махнул рукой, смутился и заразительно рассмеялся.
— Может, и повоюем, — я не удержался и вернул ему улыбку. Вот ведь, хоть и шпион, а обаятельный и приятный человек. На прощание я пожал Януарию руку.