Утром следующего дня Бессмертные гусары выдвинулись дальше. До Хивы оставалось шестьдесят две версты.
Глава 14
Продвигаясь к Хиве, гусары Смерти несколько раз вступали в скоротечные схватки, потеряв двоих убитыми и шестерых ранеными.
Хан Хивы вел себя с обычной восточной хитростью и не оставлял Кауфмана без известий о своей особе. Он прислал четыре письма. В первом выражал свое полнейшее удивление по поводу внезапного нашествия русских. Во втором и третьем обещал нас простить, если мы немедленно уберемся подобру-поздорову с его земли, а в последнем грозил страшной смертью.
Кажется, цесаревич Николай, не знакомый с восточным менталитетом, воспринял письма всерьез. Хорошо, что Кауфман объяснил ему, что цель этих писем всего лишь потянуть время, прощупать противника и особой значимости они не имеют.
20 мая авангард Бардовского достиг стен Хивы, встал с востока, на холме напротив Невольничьих ворот и слово взяли пушки. Через четыре часа с севера подошел отряд генерала Веревкина и принялся стрелять по северным воротам, носящих название Хазаватских. Одновременный выход к одной точки двух отрядов не являлся случайностью. Напротив, Кауфман и Веревкин приложили немало сил, чтобы так все и вышло.
С высоты холма столица Хорезма казалась большой, но не особо живописной. Серые или коричневые постройки, выжженная на солнце земля, постоянная пыль и грязь не добавляли Хиве красоты. Город опоясывали высокие зубчатые стены с контрфорсами. Ров перед ними высох полностью, и только в нескольких местах маслянисто поблескивала грязная вода.
Тут и там за стенами поднимались верхушки деревьев. Особое внимание привлекал ханская крепость Куня-Арк и Кальта-минар, так называемый «короткий минарет». Он представлял собой конструкцию, похожую на сужающийся кверху стакан, высотой около 15 саженей. Солнце играло всеми красками на его удивительных изразцах синего, голубого, зеленого, белого, пурпурного и бурого цветов.
Поначалу хивинцы были настроены решительно и явно хотели дать нам бой.
— Славно! Наконец-то нас ждет добрая драка! — заметил Тельнов, выражая общее мнение. Большая часть войска желала генерального сражения. И хотя, скорее всего, гусары непосредственного участия в штурме стен принимать не будут, нам никто не мешал патрулировать окрестности и ждать своего шанса. Плохо только, что город большой, а нас мало, и у нас физически не получится охватить его со всех сторон.
Стрельба продолжалась больше пяти часов. За это время мы успели перекусить, отдохнуть и вновь забраться в седла.
От Веревкина прискакал гонец с сообщением, что Хазаватские ворота пока держатся, сам генерал получил ранение, и командование принял полковник Саранчев.
Приближался вечер. Ответный огонь хивинцев постепенно слабел. Было видно, что их первоначальный воинственный настрой сильно поколебался. На стенах в основном оставались туркмены. Мы различали их по одежде и той свирепой ярости, с которой они сражались — эти сдаваться явно не собирались.
Грохот стоял оглушительный. Пушки стреляли прямой наводкой, пороховые облака временами закрывали всю видимость. От крепостных стен и ворот во все стороны разлетались куски кирпичей и камней — артиллеристы взялись за дело серьезно. Да и ракетная команда действовала с немалым энтузиазмом. По приказу Гаховича на станках приподняли направляющие и теперь ракеты перелетали стены и взрывались где-то среди домов и улиц — промахнуться мимо такой цели, как огромный город, у них уже не получалось. Ракетчики почувствовали свой звездный час, а их оружие начало приносить ощутимую пользу, производя серьезные разрушения. Но еще большим оказался психологический эффект — хивинцы воспринимали ракеты как нечто пугающее и страшное, то, что «от шайтана».
Так продолжалось больше часа, до самого заката. Командование не собиралось останавливаться и ночью, тем более, пушки и ракетницы пристрелялись, и им ничего не мешало вести огонь и дальше.
Струсивший хан прислал пятое письмо, в котором выражал свою покорность, готовность сдаться на каких угодно условиях и поручал себя великодушию наследнику Белого Царя и Ярым-паши.
Кауфман ответил, что согласен прекратить стрельбу, если завтра утром хан покинет город и сдастся. Огонь начал стихать, Кауфман отправил гонца к Саранчеву, чтобы и там взяли паузу.
Но туркмены на стенах сдаваться не хотели. И плевать им было, что там хан написал. Они воспользовались передышкой, немного прикрыли бреши в стенах, подтащили оставшиеся пушки и вновь открыли огонь. Один из выстрелов ранил нескольких человек, а одного убил. Подобное не на шутку рассердило Кауфмана, он отдал приказ, и наша артиллерия вновь взялась за дело.