Две недели прошли быстро, войско отдыхало и восстанавливало силы. А затем последовал очередной приказ, и мы выступили из города. Туркмены на западных землях Хорезма отказывали подчиниться, и их пришлось усмирять.
Это был не очень продолжительный и совсем не опасный поход. Главная проблема заключалась в моральной составляющей. Туркмены отказывались покориться, а потому следовало «преломить им хребет», как выразился Головачев. За этим термином скрывалась нелицеприятная сторона войны — разрушение домов, сжигание полей, конфискация имущества. Туркменам следовало преподать урок, показать тяжелую руку и отомстить за все их прошлые «подвиги». Вот только радости подобные меры большей части офицеров не доставляло.
Согласно данным разведки, йомудов насчитывалось двенадцать тысяч кибиток.
Выступивший отряд возглавил генерал Головачев. С собой он взял пять сотен казаков при десяти орудиях, ракетную команду, восемь рот пехоты и наш полк.
Сначала мы двигались к Хазавату, за которым начинались земли непокорных йомудов. Путь лежал через сады и маленькие озерца, затененные развесистыми вязами. Абрикосовые деревья все еще блестели на солнце золотисто-розовыми плодами. На вкус они были слаще меда. Правда, есть их стоило аккуратно — они хорошо расслабляли желудок. Подполковник Тельнов ругался, что гусары уделали всю округу.
Узбеки толпами выходили навстречу, предлагая хлеб, плоды и молоко. Их мы не трогали, они считались если и не друзьями, то союзниками.
Через двадцать верст местность начала меняться, благодать закончилась. Чем дальше от Аму мы удалялись, тем суше становилась степь. Садов становилось меньше, хотя деревни и поля туркменов располагались вдоль дорог практически непрерывной линией.
Жилища выглядели покинутыми и пустыми. Уходя, жители забрали все, что только можно было. В некоторых очагах еще тлел огонь.
Головачев приказал сжигать все, что только можно. Такая война мне не нравилась, но в полку нашлись и те, кто с большим энтузиазмом принялся за дело.
Здесь все было сухое — поля, соломенные крыши домов, заборы, коровники, арбы. Все это вспыхивало, как спички. Огонь ревел, как живой. В небеса поднимались клубы дыма, а после нашего войска оставалась выжженная полоса в три версты шириной. Слышался непрерывный плач женщин и детей. На сердце было тяжело.
В одной из деревень туркмены сами подожгли дома и подловили одну из пехотных рот. Ветер дул на нас и солдатам пришлось несладко, прежде чем они вырвались из горящей деревни.
Отряд быстро отошел назад, но около десятка человек получили ожоги. Через полчаса скрылось солнце, небо затянули облака, пошел мелкий дождь — редкое для Хивы явление.
Эти дни туркмены старательно избегали правильного боя, который не сулил им ничего хорошего. Вместо этого они безостановочно нападали на нас со всех сторон, днем и особенно ночью, резали и старались побольнее нам досадить.
Все это продолжалось до определенного момента. Впереди себя мы гнали многотысячную толпу мирных жителей, женщин, детей и стариков, с ревущими верблюдами и коровами. Туркменам пришлось остановиться и дать нам бой, защищая своих сестер, матерей и жен.
Йомуды заняли позицию у Кокчука.
Наше войско выстроилось на холме, на краю пустыни, встав в две линии, каждая сотня со своим значком, развевающимся на ветру. В трех верстах впереди расположились туркмены, конница по флангам и пехота в середине. Общая численность их колебалась в районе десяти тысяч человек.
Туркменские кони были чудо как хороши, идеально подходящие для местного климата, выносливые и понятливые. Все это время йомуды издевались над нами, галопируя и не давая приблизиться. Казаки не могли их догнать. Даже мы, на своих скакунах, и то, практически всегда им проигрывали.
Сам йомуд представлял собой любопытный тип воина — феноменально умелого всадника, беззаветно храброго, но напрочь лишенного малейших понятий о дисциплине.
И таких всадников стояло против нас около пяти тысяч. Остальные были пехотой — кое-как одетые, часто босоногие, со старым и ржавым оружием. У многих вместо сабель в руках имелись выпрямленные косы или серпы на палках. Они хотели сражаться, но внешний вид такого войска, которое и до ополчения не дотягивало, говорил сам за себя.
На дальнем холме расположились многочисленные женщины, дети и старики. Все те, кого война выгнала из родных домов, и кто теперь просто ждал, что приготовил для них Аллах.
Левым флангом командовал генерал Бардовский, центр Головачев оставил за собой, а на правом крыле руководил Ухтомский и герцог Романовский. Причем наш полковник вынужден был подчиняться командам члена Императорской фамилии.