Боцман молча передал бумагу Шашне. Капитан для проформы подвигал взглядом по непонятным ему закорлючкам, прежде чем свернуть пакет. Задумчиво похлопал им по ладони.
- И что же, хочу знать, вас, старшего инспектора, нудит думать что этот, как его, Мирз...
- Мирц, - почти не разжимая зубов поправил капитана один из сопровождающих инспектора. Капитан, все так же задумчиво, перевел взгляд на него. Помолчал еще секунду или две, давая время Кириллию сместиться во фланг молодцу, а галере - пройти еще с десяток метров вниз.
- Мирз, - не то согласился, не то оспорил Шашня. - Что нудит думать, что он тут, на моей 'селки'?
- А его здесь нет? - прищурился инспектор.
- Я такое говорил? Я такое не говорил, я вопросил, - Лаврентий был сама невозмутимость.
- Капитан, вы испытываете мое терпение?!
- А? Пытаю? Не, не пытаю пока, старший инспектор. Вопросы вопрошаю. Еще вот такой пришел в голову - вот если Мирз этот, положим, тут, я его вам отдаю, вы дальше с ним как?
- Это не ваше дело, капитан, - инспектор недобро сощурился, пока только начиная понимать щекотливость ситуации, в которую он себя, ослепленный всемогуществом власти, загнал. - Он предстанет перед следствием...
- Не-не-не, я не про то, - капитан словно и не заметил вспыхнувшего огня во взгляде перебитого инспектора. - Я про то - как вы его следствию передадите? Ну, право, не вплавь же.
- Вы правы, капитан, - Тадеас оскалился, найдя, как ему казалось способ поставить зарвавшегося торгаша на место. - Я экспроприирую судно. Мы возвращаемся в Халу, где вам придется дать отчет по вопросу препятствованию делопроизводству уполномоченного, с чем вы успели ознакомиться, старшего инспектора.
- Корабль, господин старший инспектор. 'Селки' - корабль, а не судно, - капитан впервые за весь разговор широко и почти обезоруживающе улыбнулся.
- К бесам! Я эксп...
- Я этого слова даже не знаю, старший инспектор, - Шашня продолжал улыбаться, но в улыбке его было все меньше радости и все больше злого обещания. Галера ушла уже далеко и должна была вот-вот скрыться за речным поворотом - Лаврентий не напрасно выбрал именно это место для дрейфа. - Не, смысл я наверно понял, но тут момент. Я вам так скажу, ну как вы не знаете. Порт приписки у меня - Страдония. Это в Веллетайне, ну как вы не знаете. Это я про что? Это я про то, что на 'селки' вы в Веллетайне, не в Хале, не.
Капитан демонстративно обернулся к боцману от стремительно бледнеющего в ярости инспектора:
- Господин Кириллий, - формализовано обратился он к силианцу, - я правильно слушал - старший инспектор только вот угрожал, как жеж оно по красивому?..
- Аннексией, - подсказал силианец.
- Спасибо, господин Кириллий. Так вот правильно я слушал - старший инспектор угрожал аннексией территории нашего горячо любимого и родного Веллетайна?
- Именно так, господин Лаврентий, - широко оскалился боцман. Оружие инспектора и его сопровождения уже давно покинуло ножны, но под прицелами нескольких десятков стволов, раструбов и наконечников стрел они не решались ни на что большее.
- Досадно как. Вы мне сразу понравились, старший инспектор, а тут такое! Должен просить вас и ваших сопровождающих сложить оружие, господин Кириллий, возьмите их под стражу. Не хочу, как вы, творить политических пре-цен-ден-тов, старший инспектор. Я про что? Я про то, что если вы мирно сдадите оружие - я высажу вас в Садгарде нацело.
Инспектор и его сопровождение колебались. Было понятно что все они - отличные бойцы, но ни единого шанса перед лицом почти сотни матросов у них не было. Тадеас первым опустил шпагу, поколебавшись, зло швырнул ее к ногам капитана.
- Вы заплатите за это по всей строгости халровианского закона, я вам обещаю!
Его примеру последовали остальные. Матросы тут же споро заломали и принялись вязать инспектора и его сопровождающих, а Кириллий огромным кулаком ухватил комунику в ухе Тадеаса.
- Это придется оставить тоже, инспектор, - почти ласково проворчал он и сильным рывком выдрал ее прямо из мочки. Инспектор вскрикнул, дернулся, но веревки уже держали крепко, по щеке побежала струйка крови.
- Жаль хорошие вещи выбрасывать, - Лаврентий задумчиво смотрел на путы, опоясывавшие беспомощных гостей от середины икр по самые плечи. - Увы. За борт их!
Глава седьмая. Йохан Рекский, старший коммуникатор ведомства связи при Летном Комиссариате
Йохан Рекский не часто перемещался по городу - с одной стороны возраст, а с другой умение общаться удаленно обычно сподвигали его проводить переговоры на расстоянии. Более того, по долгу службы львиную долю своего времени он проводил вне не только Халы или Ровиана, но и вообще крупных населенных пунктов. Тем не менее, все это не помешало ему быть тонким ценителем новшеств и роскоши. Так и комфортный рыдван, на котором он прямо сейчас ехал, принадлежал лично ему, а не Комиссариату, четверка рысаков в упряжи содержалась в арендуемой им лично конюшне, а возница получал жалованье из его кармана и входил в штат прислуги. Хотя сегодня на козлах и запятках была вовсе не штатная прислуга, а верные люди Грызнова при оружии.
Рекский кутался в меховой плащ с подбоем и выстраивал в уме схему грядущих переговоров, игнорируя сменяющийся за оконцами вид. Переговоры предстояли те еще. Первый шаг в восстановлении имени и регалий Настоятеля был сделан - они передали одного из ифов графу. Но Горий был не тем человеком, который стал бы далее просто сидеть, ожидая решения Палаты. Вторым, очевидным, шагом была попытка самостоятельного выяснения нанимателя и сделать это можно было лишь двумя способами - лично у убийц или же у вождей ифского гетто, в котором даже мышь без их ведома чихнуть не смела. Горий из двух вариантов выбрал оба. Сам он с утра отбыл в загороднее поместье, в котором прямо сейчас должен был открываться личный филиал преисподней для второго убийцы-неудачника. Рекский же вызвался взять на себя переговоры с вождями.
Не сказать, что посещение гетто несказанно радовало Йохана - его старые кости с неудовольствием отзывались на вечные сумерки и сквозняки Теневого района. Да и само гетто уже давно приобрело ироничную репутацию 'только для белых', где, вопреки обыкновению, под 'белыми' подразумевались не обычные люди, а ифы. Но обязывал долг дружбы - доверить дело такой важности Грызнову было просто некому, все остальные, на кого он мог бы положиться, были либо не посвящены в детали происходящего, либо недостаточно компетентны, как, например, верный башелье бывшего Настоятеля Даллерсон. Плюс, положа руку на сердце, после отставки друга у Рекского образовалось просто неприлично количество свободного времени, к которому деятельный коммуникатор просто не привык. Что же до личного посещения гетто, в альтернативу удаленной связи - даже возжелай Грызнов доверить подобное общение комуникам - ифы просто не пользовались ими. В их среде астраломаги, к которым принадлежали коммуникаторы в частности, да и некромаги или элементалисты Трех Стихий просто не могли возникнуть ввиду сильнейших культурно-социальных различий с рованской, 'белой', расой. Единичные же сорвиголовы, готовые сотрудничать с каннибалами не делали погоды да и доверия не вызывали, причем по обе переговорные стороны.
Инициировать переговоры сами по себе не составляло никакого труда - достаточно у границы гетто любому ифу заявить о своем желании, цели и намерениях, и едва ли не минуты спустя об этом узнавали вожди. Другой вопрос - интересовали ли данные желания, цели и намерения самих вождей. Но в случае Йохана, несколько часов назад отправившего со слугой имена графа де Фулье и Грызнова, виконта Олесского - вожди изъявили готовность к встрече. Тем более, что в качестве 'пряника' Рекский вез им несколько весьма заманчивых предложений от графа, о чем вожди были уведомлены задолго до.
Слово вождей было жизненно важно. Вздумай Рекскому сунуться в гетто без небольшой личной армии - в лучшем случае он остался бы без коней. В худшем - вообще без имущества, а сам лично пошел бы в котел какой-нибудь небольшой общины и не спасло бы ни влияние, ни имя, ни регалии. Обитатели гетто жили в чудовищных условиях перманентного голода, племенной вражды и ненависти со стороны остального населения города. Вопиющая нищета, густо замешанная из принципиальной лености белокожих, негласного эмбарго со стороны большинства торговцев Халровиана и полном отсутствии привычного ифам окружения была общепризнанной язвой на лице столиц-близнецов. Лишь политическая воля толерантистов от Палаты Графов, выраженная в 'приграничных' постах гвардии, спасала гетто от погромов и лишь малочисленность ифов - граждан Халровиана от кровавой бани. Мантры о 'ассимиляции и мирном сосуществовании, принятии культурных различий, просвещении и взаимопомощи' все больше оставались мантрами, хоть дело и двигалось с мертвой точки. Единицы 'неифов': учителя, несколько торговцев, обильный криминальный элемент и даже иногда гвардия - уже могли входить и покидать гетто без дозволений со стороны вождей и предупреждения рядовых обитателей. А сам факт ифа вне гетто уже вызывал не желание кричать 'стражи!', а лишь сильные подозрения.