Десантник с козел постучал несколько раз по крыше рыдвана, давая понять, что они пересекли 'границу' с гетто. Йохан бросил праздный взгляд в оконце и скривился - слышать о гетто и побывать в нем вещи несопоставимые по впечатлениям. Район даже здесь, у окраин больше напоминал руины Мушина, времен Восстания Запада, а ведь тогда столицу опальных графов без малого три недели круглосуточно обрабатывала корабельная артиллерия! Большинство домов, когда-то основательных, кирпичных или каменных, лишилось крыш, те обрушились внутрь домов. Ветшающие, словно оплывающие, коробки пялились на проезжающий рыдван бельмами пустых окон. Большинство из них носили явные следы 'демонтажа' при помощи таранов и кувалд - кирпичи и камень явно растаскивали на строительство, но чего? Все, сколько-то способное гореть - балки, ставни, мебель, двери или же опорные столбы - было растащено на топливо. Брусчатка местами также подверглась вандализму, целые проплешины глубиной в полметра на дороге больше напоминали артиллерийские кратеры и стоило только удивляться мастерству и хладнокровию возницы, умудрявшегося править коней мимо этих волчьих ям.
При всем при этом гетто кишело жизнью. Пусть улица была пуста, но в руинах домов мелькали тени, большие и малые - ифы избегали даже того жидкого света, что проникал под сень Комиссариата. Из глубины кварталов слышен был стук дерева о камень и визг пилы. Где-то орали, иначе даже и не скажешь, петухи - петушиные бои недавно, но основательно вошли в жизнь гетто. Вошли настолько, что бойцовые птицы оставались живы даже там, где сжирали все до последней крысы. Временами в переулках показывались фигуры, смерявшие проезжающих пристальными взглядами, праиценивающиеся, но быстро снова скрывающиеся среди улочек, больше напоминавших пещеры с обрушенным сводом.
Если верить городским легендам - то еще больше можно было бы увидеть в катакомбах под кварталом, лишенных распорядка дня и ночи, вечно темных и оттого более привычных белокожим, но Рекский предпочитал считать подобные рассказы страшилками для впечатлительных дам и проказливых детишек. Отчасти потому, что от возможной правдивости таких историй ему становилось не по себе.
Снова стук по крыше, рыдван качнулся на ременных растяжках, останавливаясь. Взору коммуникатора предстало относительно целое здание, когда-то, возможно, или принадлежавшее какому-то небедному гражданину, или предназначенное сразу для нескольких семей. Два этажа почти не несущие следов вандализма, не считая уже становящуюся привычной провалившуюся крышу; ставни на окнах и парадная дверь также были целы и плотно закупорены; местами даже сохранилась фигурная лепнина фриза.
У двери статуей замер иф необычайно для этого субтильного народа крепкого телосложения, ростом почти не уступающий среднестатистическому рованцу, а мускулатурой так и много превосходящий. Одежда из хорошо выделанной свиной кожи, украшенный бронзовыми накладками палаш у пояса и ботинки на высокой шнуровке - редкость даже среди халровианских граждан - указывали на высокий статус в запутанной рабской иерархии ифов. Традиционно черненые губы и декоративные, нефункциональные, серебряные серьги на совершенно бесстрастном лице еще больше оттеняли белизну кожи, не синюшную, трупную, а молочную, в чем-то даже благородную.
Привратник дождался, когда один из бойцов поможет выбраться Рекскому из рыдвана, демонстративно ненамного приоткрыл дверь и жестом остановил людей:
- Только переговорщик. Мэтр Рекский? - иф говорил на халровианском, но с чудовищным акцентом шепота. В частности фамилия Йохана лишь угадывалась, полностью состоя из щелкающих звуков, слово 'переговорщик' звучало скорее как 'пиэкгогоккик'. Вопреки распространенному заблуждению и названию - шепот полностью исключал шипяще-свистящие звуки и часть звонких согласных, зато был богат на щелчки и специфические гортанные гласные. Заблуждение появилось от того, что ифы, не ленившиеся заниматься языками с трудом осваивали непривычные звуки и в большинстве своем выговаривали их настолько старательно, что речь таких полиглотов становилась больше похожа на змеиное шипение.
Рекский демонстративно кивнул сопровождению, оставляя его у транспорта - подобные детали ожидались и были оговорены заранее. Ифы не доверяли инородцам настолько же, насколько и последние не доверяли белокожим и на своей территории всегда предпочитали говорить с позиции силы. Следом за привратником он направился вглубь дома, погруженного почти в непроглядный мрак, но пустого, не таящего на пути засады из столиков или кресел. Путь ожидаемо вел в подвал. 'Тупиэкки', - сухо предупредил провожатый и под ногами заскрипела рассохшаяся древесина.
В подвале оказалось несколько светлее - на одной из стен висела в скобе слабо фосфоресцирующая голубоватым свечением лампа, аналогичное свечение распространялось и из дверного проема по левую руку. Понять природу света не представлялось возможным - с равной вероятностью это могла быть специфическая ифская магия, люминесцентные мхи или грибы или банальный подкрашенный газ за толстым стеклом.
Провожатый вошел в светящийся проем без каких-либо комментариев и Рекский последовал за ним, не дожидаясь приглашения.
В комнате его уже ожидали. Вожди, вне всяких сомнений. Один колоритнее другого, Йохан был неплохо осведомлен о ифских племенах и обычаях этих племен, но знать и увидеть - несколько разное.
Первым, кто бросался в глаза, был иф просто огромным, размером с молодого гиппопотама. Его скрещенные ноги терялись под необъятным брюхом. Пряжка, выполнявшая роль элемента брони и одновременно статусного символа, диаметром своим превышала полметра, но даже при этом не касалась огромной, уже давно перешедшей даже за определение 'женская', груди. Голова, казавшаяся крошечной на фоне общих габаритов, волнообразными складками, начинавшимися еще от затылка, переходила прямо в плечи - шея казалась лишь продолжением корпуса. Немногочисленная одежда состояла из ранее упомянутого ремня, возможно - покоящийся на коленях живот не давал сказать точно - подобия набедренной повязки и массивных поножей и наручей, отблескивающих начищенной сталью пластин. При всем при этом вождь не воспринимался как 'жирный', а больше соответствовал определению 'огромный' - под многосантиметровыми слоями сала угадывалась мускулатура чудовищной мощи. Йохан затруднялся определить принадлежность этого к тому или иному племени, но одно знал точно - перед ним евнух, поднявшийся из погонщиков рабских караванов.
Второй, несомненно, был магом. Абсолютно обнаженный, невзирая на прохладу, иф восседал, скрестив ноги, на окатом булыжнике, невесть как оказавшемся в подвале. Груды камней поменьше, все без исключения округлых и гладких, россыпью в некоем, только их владельцу ведомом, порядке лежали рядом. Этот вождь был слеп и, судя по всему, не молод. Хоть тело его было телом если не юноши, то молодого мужчины - по лицу пролегли глубокие, чуждые человеческой мимике морщины: вертикальные по щекам и лбу, вертикальная через переносицу. Он был лыс, как и все остальные, но отсутствовало привычное для влиятельных ифов чернение губ, отчего лицо еще больше напоминало некую гротескную маску.