Мари с любопытством и удивлением посмотрела на него, но при этом сохраняла свой измученный и уставший вид.
— Поймите меня, — с упорством продолжал он, — поймите меня правильно. — При этом он прекрасно понимал, что именно сейчас он разыгрывает свою самую козырную карту. — Я считаю, что Луиза страстно любит меня. Она любит меня совершенно безумно и готова пожертвовать всем не только ради меня, но и ради вас, Мари, потому что она заботится о ваших детях и знает о том наследстве, которое должно принадлежать Жаку, и считает также, что вместе со всеми нами играет в ту дипломатическую игру, за которую вы так на меня сердитесь, хотя только она одна и может спасти вас, сохраняя за вами право на власть… Не правда ли, в этом есть что-то героическое, когда человек любит кого-то, но соглашается разделить свою любовь с кем-то третьим, и все это только потому, что его ведет к этому любовь?
— В конце концов, скажите мне, Реджинальд, — несколько придушенным голосом ответила она, — я намного хуже, чем сама про себя думаю? Плохая мать, да, вы так и говорили; плохая любовница, которая не хочет поверить в верность своего любовника; плохая родственница, которая не понимает жертвенности со стороны своей кузины! Если вы все настолько лучше меня, то что мне про себя думать, что мне-то остается делать?
— Гм… я думал о возможности компромисса… Иначе, что такое дипломатия и политика, если не ежедневный компромисс с ложью? Все мы этим занимаемся… Подумайте, Мари!
— Вы и на самом деле уверены, — спросила она, — что Луизе известна наша тайна?
— Никто ей конкретно не говорил, но, будьте спокойны, она сама обо всем догадалась!
— И она соглашается со всем…
— Ей, конечно, не легко. Теперь вы понимаете, что Луиза, возможно, гораздо лучше, чем вы о ней думаете?
— Так она меня не ненавидит?
— А вы, Мари? Вы-то можете ненавидеть ее, когда вам известно, что ситуация заставляет ее переносить и скрывать боль уязвленного самолюбия? Поймите, что преданность, которую она испытывает к вам и маленькому Жаку, должна быть необычайно сильной, чтобы она согласилась на подобный дележ!
Мари провела рукой по пылающему лбу.
— Все это слишком отвратительно, — сказала она наконец. — В нашей жизни было бы так много плохого, если бы в ней отсутствовало истинное величие души, самоотвержение ради совсем юного существа, в котором еще заключен спящий ангел и которое ни в чем не виновато. Но я спрашиваю себя, не призовут ли однажды на его голову, когда он станет взрослым, несчастье все те недостойные и подлые комбинации, которые мы сейчас затеваем? Не должно быть так, чтобы столько грязи не призвало на себя наказания!
— Может быть, — ответил он. Но тогда Жак станет мужчиной. Если вы воспитали его, как положено, то есть сделали из него человека с чистым и твердым сердцем, то может случиться одно из двух: либо он искупит эту грязь своей чистотой, либо будет действовать точно таким же образом и вполне сможет противостоять всем жизненным невзгодам. Что из этого вам не нравится больше, Мари? Оказаться любовницей мужчины, который одновременно является мужем другой женщины, пусть это будет ваша кузина, или терпеть непрестанные скрытые интриги ваших недругов, которые ревнуют вас? Но при этом не забывайте, что как раз эти интриги и вынудили вас расстаться с тем единственным человеком, который вас по-настоящему любит и которого любите вы сами!
Она слушала его, не шевелясь. Реджинальд увидел, что она протянула руку к тому первому письму, которое начала писать перед его приходом. Он заметил, что она была готова разорвать его. И его сердце подпрыгнуло от радости. Примирение состоялось, а его власть над нею еще больше укрепилась. Она не только согласилась со всеми его предложениями, но он выиграл и всю партию; его положение на острове стало, можно сказать, несокрушимым.
Он подошел к столу и очень нежным движением остановил ее руку:
— Не надо рвать это письмо, Мари, — произнес он. — Я куплю дом в Каз-Пилоте. Мне просто необходимо на острове какое-то жилье. На Каз-Пилоте мне будет очень хорошо.
Она на него не смотрела, но было видно, что неясный страх от того, что он может уехать, охватил ее:
— Значит, вы хотите оставить этот дом?
— Нет! Ни за что! Теперь более, чем когда-либо, мне необходимо находиться здесь! Я хочу вам помочь, но если я хочу стать членом Высшего Совета, то мне нужен свой собственный дом! Именно поэтому я и хочу купить дом в Каз-Пилоте!
— Очень хорошо! — ответила она.
Он опустился перед нею на колени. Сначала он положил ей на бедро голову, затем рукой нашел руку Мари. Она не стала ее отнимать. Когда он сделался совершенно уверенным в том, что она уже больше ни за что не будет говорить с ним о недавнем инциденте и навечно забудет ту сцену, после которой они едва не расстались, то встал на ноги и сказал: