— Нам все это известно, — сказал помощник капитана «Атланта» сухим тоном. — Но кажется, что на этот раз наш капитан поймал его.
— Не совсем уверен, — ответил отец Фовель. — Эти животные не боятся крупнокалиберных пуль, и даже смертельно раненые, они уходят в свое логово, чтобы там сдохнуть в тишине и подняться наверх уже мертвыми только на третий день.
Шарпрей пожал плечами в ответ на эту речь и насмешливо сказал:
— Еще два слова проповеди, монах, и я пойду собирать пожертвования у прихожан.
Священник не успел ответить, потому что раздались новые крики. Обернувшись, они увидели капитана Лефора, бегущего со всех ног с поднятым над головой ружьем. Он был обнажен по пояс, а с его мокрых штанов стекала вода.
Флибустьер кричал:
— Ко мне, ребята! И захватите самую прочную сеть, потому что животное больше вашего капитана!
— Вы что, убили его? — спросил удивленный монах.
— Идите к пруду, — сказал Лефор с важным видом, — и вы увидите, как он молится четырьмя лапами, поднятыми к небу, лежа в воде, словно в кропильнице!
С десяток человек бросились к пруду, а Лефор положил свое разбойничье ружье на песок и сел перед хижиной рядом с церковнослужителем. Он выглядел очень усталым.
Обильный соленый пот, смешанный с каплями воды, стекал по его мощной груди, на которой росли курчавые волосы и виднелись жировые складки. Ему было слегка за сорок, но лоб его был по-прежнему гладок и высок, из-под густых ресниц выглядывали разбойничьи глаза. Большой толстоватый нос, переломанный посередине, толстые губы и массивные щеки придавали ему какой-то животный вид. Его светлые острые глаза говорили о том, что он может испытывать очень сложные чувства и что он способен на все, как на хорошее, так и на плохое.
Франсуа де Шерпрей долго рассматривал капитана и заметил, что от разогретого солнцем здоровяка шел какой-то дым, словно от хвороста, который вот-вот может вспыхнуть.
Медленным шагом он подошел к нему, потому что помощник все делал тихо и осторожно даже тогда, когда ему приходилось вынимать шпагу или стрелять из пушки.
— Когда монах кончит читать свой требник, может, он займется коптильней?
— Конечно! — воскликнул Лефор. — А что, разве он ею еще не занялся? Я голоден так, что смогу съесть убитого мною крокодила вместе со всем экипажем «Атланта»!
— Извините, — вежливо заметил Шерпрей, — но «Атланта» больше нет, и вы это хорошо знаете. После дела с этим чертовым голландским экипажем, убившим пятерых наших людей, есть только корабль, называющийся «Пресвятая Троица».
— Дьявол! Я больше этого не буду забывать! — успокоил его Лефор. — Однако это не должно помешать проклятому монаху приготовить копченое мясо.
Священник закрыл требник, выпущенный в прошлом году, которым он удовлетворялся за неимением другого, и крикнул:
— Иду! Иду! Плохо будет матросам, если они не приготовили свинину и черепашье мясо, как я им приказал!
Подпрыгивая, словно ноги его путались в сутане, он пошел на другой конец пляжа, где четверо матросов с азартом играли в кости.
С минуту Лефор смотрел на удаляющегося священника, затем его взгляд заскользил по морю.
И тут Шерпрей увидел, как капитан вдруг быстро вскочил, словно под ним вот-вот разорвется пороховая бочка.
— Тысяча чертей! — выругался Лефор. — Вы видели что-нибудь подобное?
Своим здоровенным указательным пальцем, толстым и согнутым, как банан, он указал на море.
Не спеша Франсуа де Шерпрей поднес руки к глазам, защищая их от солнца, и долго стоял неподвижно.
Лефор строил разные гримасы. Он первым заметил корабль, медленно плывущий под пассатом. Он плыл, словно скользя по льду. Видимый с берега размером чуть меньше чайки, с развернутыми парусами, он походил на морскую птицу, парящую на ветру и могущую в любой момент нырнуть в воду, чтобы поймать рыбу.
Шерпрей пробормотал несколько слов, которые мог расслышать только Лефор, потому что бриз относил в сторону слова помощника капитана, стоявшего с поднесенными к лицу ладонями, словно он отдавал какую-то команду.
— Черт побери! Шерпрей, я впервые слышу из ваших уст приятное слово, — сказал Лефор.
— Господин капитан, — возразил Шерпрей глубоким голосом, оставаясь при этом абсолютно спокойным, — я хотел бы заметить, при всем моем глубоком к вам уважении, что от такого упрека я потерял бы галс, если бы я не был старым моряком. Я сообщаю вам о французском корабле, о котором могу судить по форме его носовой части, точно такой же, как у бочонка для сельдей, и вы уже довольны? Сколько раз я сообщал вам подобное, когда мы были в море? И всякий раз в ответ я слышал от вас только брань.