Он пнул ногой ногу Арраш-Персиля и сделал ему жест рукой. Матрос сразу же побежал на палубу. Ля Шапелль не успел и рта раскрыть, как посередине корабля, там, где стояла грот-мачта, с десяток флибустьеров уже открывали люк, в котором были сложены ядра, другие бежали со всех ног вдоль верхних перил, подняв вверх пробойники, шомпола, неся чаны с водой.
Если бы в сгущающихся сумерках Шамсеней мог видеть лицо пирата, то обнаружил бы, что оно внезапно просияло, а губы вытянулись в странной улыбке. Но флибустьер напропалую врал ему в ответ:
— К моему большому сожалению, я не могу покинуть корабль. С этого расстояния вы не можете видеть, что сделали со мной эти чертовы англичане Кромвеля! Но вы можете поверить мне на слово, ведь с вами говорит капитан «Принца Генриха IV»: я не то, что бегать, я и ходить-то не могу, потому что ядром мне раздробило бедро в Порте Руаяль на Ямайке. С тех самых пор я могу стоять только на деревянном костыле.
Шамсеней не успел заговорить снова, как тот добавил:
— Однако, капитан, вы можете подняться к нам на палубу, где вас примут по всем святым законам гостеприимства.
Несмотря на наступающую темноту, Ля Шапелль увидел, как Шамсеней по очереди наклонялся к своим соратникам, словно спрашивая их мнения. Он терпеливо подождал, полагая, что этим только выиграет время и что матросы на фрегате скоро подготовят все к бою, если в этом возникнет необходимость.
Шамсеней снова взял рупор и спросил:
— Капитан Ля Шапелль, вы говорите, что вы с Сен-Кристофа?
— Абсолютно верно.
— Вы, случаем, не флибустьер?
— Флибустьер и все такое прочее! — дерзко крикнул в ответ Ля Шапелль, что не прошло незамеченным на «Святом Лоране». — Да, флибустьер, имеющий разрешение на плавание, подписанное самим командором де Пуэнси.
Он увидел, как Шамсеней снова советуется со своими. На борту фрегата все уже было готово для отражения нападения и даже для эффективного отпора. Ля Шапелль проверил, откуда дует ветер. Повернув штурвал так, чтобы поставить корабль под ветер, он ловким маневром мог поставить фрегат напротив левого борта «Святого Лорана». Тогда они дадут залп железными ядрами и пойдут на абордаж, если им будут угрожать.
— У меня приказ провести у вас досмотр и допросить вас, — крикнул Шамсеней. — Мне не хотелось бы причинить вам ни малейшего зла, но генерал-губернатор Мартиники приказал своим службам береговой охраны захватить всех флибустьеров, которые засели на острове Мари-Галант, и сопроводить их в форт Святого Петра, где их будут судить. Вам не будет нанесено ни малейшего ущерба, если вы добровольно согласитесь следовать за нами. Я, со своей стороны, возьму на мой корабль часть вашего экипажа и пришлю к вам несколько человек для вашей охраны.
Ля Шапелль плюнул в море так далеко, как только мог, чтобы выразить свое презрение. Он только спросил вкрадчивым голосом:
— Допросить кого? Кого сопроводить в форт Святого Петра и кого судить?
— Вас и ваш экипаж.
Ля Шапелль не помнил, чтобы когда-нибудь в тропиках люди были столь вежливы перед тем, как вздернуть на веревке доброго и храброго моряка.
Однако капитан был очень чувствителен к вежливому обращению, поскольку сам он был начисто лишен этой добродетели.
Он хрипло кашлянул в свой рупор и сказал таким тоном, словно был напуган:
— Дело в том, ваша милость, что мне не хотелось бы, чтобы меня судили, и, полагаю, что моему экипажу этого так же не хочется, как и мне. Мы клянемся Богом, что неповинны в приписываемых нам преступлениях, а святость наших нравов так же, как и наша скромная жизнь в прошлом, могут послужить лучшим гарантом этому.
Шамсеней снова переговорил с Дотремоном и с двумя колонистами. Вдали сквозь густой туман едва можно было различить силуэт «Быка», державшегося на расстоянии, как и было ему приказано. Но Ля Шапеллю плевать было на то, что происходило с этой стороны. Он наблюдал за средней надстройкой на «Святом Лоране» и был очень удивлен, когда вдруг увидел, что капитан передавал рупор стоящему рядом с ним человеку, которого он не знал. Это был Эрнест де Ложон, который сказал гневным голосом:
— Говорить о своей невиновности вопреки явной очевидности, когда речь идет о каком-нибудь флибустьере с Сен-Кристофа, значит наносить оскорбление достоинству королевских властей!
— Прошу извинить меня, ваша милость, — воскликнул Ля Шапелль медовым голосом, — но не имел чести быть представленным вам.
— Потеряв честь, вы теперь теряете голову! — сказал в ответ потерявший терпение Ложон, потому что только он и Ля Шикотт думали, что пират насмехается над ними. — Но если вы настаиваете на своей невиновности, мы захватим вас без всяких церемоний…