— Они, что, договорились действовать сообща?
— Не думаю, — признался Байярдель. — У них слишком различные интересы. Поговаривают, что у Рулза есть старая обида на Мобрея за то, что тот купил у генерала остров Гренаду для графа де Серилла, а он хотел сам приобрести этот остров для себя…
Лефор злобно рассмеялся.
— Если я правильно понимаю то положение, в котором оказалась эта достойная дама, управляющая таким большим островом, я бы сказал, что она сейчас живет в настоящем змеином гнезде!
— Это точно. Но в конечном счете сын генерала рискует потерять все!
— Я помню этого ребенка, — произнес авантюрист с выражением угрюмой нежности. — Тогда это был очень милый малыш. Не знаю, есть ли у него качества отца, но в память о нем я бы не советовал тем негодяям, которые сейчас окружают генеральшу, пытаться принести зло маленькому Жаку! Слово Лефора, это может им стоить шкуры! С моими двумя сотнями людей и шестьюдесятью четырьмя пушками я могу просто взорвать весь остров даже с большим успехом, чем Лысую гору!
— Очень жаль, — с иронией отметил Байярдель, — что вы не подумали об этом несколько дней тому назад! Тогда бы мы не оказались сейчас в таком положении!
Касс-Экут вытаскивал лодку на берег, а флибустьеры сбежались к нему со всех сторон, чтобы помочь достать бочонки. Крики радости, которые сопровождали эту операцию, говорили о том, что все забыли не только убитых и раненых, но и о том, что у солдат и флибустьеров были абсолютно другие заботы, чем у их капитанов.
Касс-Экут принес им два больших кувшина с пуншем из малаги. Сверху плавала большая долька зеленого лимона. Лефор взял свой кувшин и, прежде чем начать пить, положил дольку в рот, пососал ее, а потом выплюнул на песок.
Стало уже довольно темно.
Обычно Лефор сохранял оптимизм даже в самых сложных ситуациях; однако теперь у него было такое впечатление, что все его усилия принести добро как самой генеральше, так и острову окажутся напрасными и будут разрушены этой бандой мерзавцев, которые только и ждут подходящего момента.
Байярдель выпил половину своего кувшина одним глотком. Наконец, то же самое сделал и Лефор, после чего с удовольствием щелкнул языком о нёбо и произнес:
— Надеюсь, приятель, что вы не позволите совершиться стольким преступлениям и непременно вмешаетесь?
— Бог мой, — признался Байярдель, — а что я могу сделать?
Бесполезно спасать людей против их воли, ведь что бы вы для них ни сделали, редко бывает так, что они не затаят на вас из-за этого обиду! Для примера я могу привести известный вам случай с Верморелем, тем самым колонистом, который терроризировал свою жену за то, что она обманывала его с другим колонистом из Морн-Фюме по имени Симон. Однажды жена Вермореля уговорила своего любовника Симона убить мужа, но как только Симон выполнил ее просьбу, она больше не пожелала его видеть и даже стала ненавидеть до такой степени, что была готова сама сообщить о случившемся судье Фурнье! Но только один Бог знает, каким мужем был на самом деле Верморель! И поэтому, если бы я хотел или, по крайней мере, мог что-то сделать, чтобы освободить правительницу дю Парке сразу и от шотландца и от ее майора, то, ей-Богу, я боюсь, что она мне этого никогда не простит!
— Здесь буду действовать я, — важно сказал Лефор.
Байярдель удивленно на него посмотрел.
— А что именно вы собираетесь делать? — спросил он.
— Пока не знаю, приятель. Дайте мне закончить этот стакан рома. На дне я, без сомнения, найду решение.
— Ха-ха, — рассмеялся Байярдель. — Если вы собираетесь напасть на Сен-Пьер со своими пушками, то у вас ничего не выйдет! Прежде всего, это будет означать пиратское нападение, и вас за это приговорят к виселице, что более вероятно, чем если бы вы находились в руках Мерри Рулза!
— А что еще? — спросил Лефор, видя, что его товарищ не хочет говорить дальше.
— А еще — я вам этого не позволю!
— Вот что! Хотел бы я знать, как же вы мне сможете помешать, мессир капитан? Да, да, мне ужасно это любопытно!
— Я не позволю вам это по одной-единственной причине, — заявил тот. — Потому что вы — мой пленник!
Лефор отпрянул и так посмотрел на своего приятеля, как будто тот внезапно сошел с ума или выпрыгнул из собственных сапог.