По периметру порта мерцали сторожевые огни, а в самой бухте огней было неисчислимое множество.
По ним Лефор довольно точно мог определить количество и тип стоявших в бухте судов. Невзирая на строгий последний указ короля, на многих парусниках горели три-четыре сигнальных фонаря, которые располагались либо на носу, либо на вантах грот-мачты. На самых никудышных, может быть, из боязни, скромности или безразличия горел лишь один сигнал на корме.
Но Лефору и не надо было больше, чтобы понять, что о недавнем сражении с испанцами все уже забыли, потому что на Сен-Кристофе было довольно много корсаров и флибустьеров. Еще никогда в бухте не собиралось столько шхун, бригов и фрегатов.
Однако Ля Шапелль удачно маневрировал среди этого леса мачт, и можно было видеть, как его собственные мачты осторожно и даже элегантно, никого не задевая, продвигались вперед.
Наконец его сигнальные огни остановились, и флибустьер услышал, как поскрипывает цепь спускаемого якоря. Скоро в тишине ночи раздался голос, который обращался к нему. Он сразу же узнал голос Ля Шапелля; тот спрашивал Лефора, останется ли он на борту или сойдет на берег.
— У меня свиданье в «Копающей лошади»! — ответил капитан «Пресвятой Троицы».
— Странно, — ответил Ля Шапелль, который понял намек, — у меня тоже!
Две небольшие лодки отделились в скором времени от бортов, и обе почти одновременно коснулись дна за несколько метров до береговой линии. Оба капитана, не задумываясь, спрыгнули с лодок и по воде дошли до берега. Они были вполне прилично одеты, то есть в целые штаны, куртки с лентами, а на голове у каждого была шляпа, украшенная перьями. Ля Шапелль сразу же заговорил:
— Бог мой, как я рад, что наконец-то могу поговорить с вами, ведь мне так много надо рассказать.
— А я, — ответил Лефор, — не буду говорить до тех пор, пока мы с вами не выпьем хорошего вина: я знаю, в «Лошади» дают такую штуку, которая может воскресить кошку, что сдохла месяц назад!
— Тогда вашему приятелю, Байярделю, придется наполнить ею все свои бочонки для питьевой воды, чтобы восстановить экипаж! Не знаю, говорил ли он вам, но мы, как бы это сказать, причесали его людей против шерсти! И это просто чудо, что его плотник смог оставить на плаву «Святого Лорана»! Черт возьми, если бы это был такой фрегат, которые мне так нравятся, хорошо отделанный, широкий, с узкой кормой, как хвост ласточки, то я бы его пощадил, и сам стал бы там жить. Но это была всего-навсего старая развалина, изъеденная червями.
— Не слишком-то хвастайте, дружище Ля Шапелль, — ответил Лефор. — Эта развалина совсем неплохо стояла против ваших пушек. Я, конечно, не хотел вас обидеть…
— Стояла против моих пушек? Сам не знаю, почему я его пожалел! Если бы я захотел…
— Если бы захотели, — перебил Лефор, — дьявол схватил бы вас за задницу! А пока пойдем в «Лошадь» и выпьем доброго сюренского вина!
Отдав нужные приказы матросам, они оба направились к городу по прибрежному песку, на котором гнили морские водоросли и всякий мусор. Было еще не слишком поздно, но уже довольно темно. Последняя стража еще не прошла, и несмотря на комендантский час, многие таверны были открыты.
Лефор и Ля Шапелль свернули на узкую немощеную улочку, которую так хорошо знали. Она вела прямо к «Копающей лошади», с которой приятели тоже были отлично знакомы, потому что именно в ней они встретились в первый раз. Это был притон, в котором проигрывали последнюю добычу. Там можно было занять под будущие доходы, поесть и выпить в кредит, вволю поиграть с сидящей у тебя на коленях пухлой француженкой, неизвестно как попавшей сюда испанкой или метиской, которую ее хозяин сдавал на ночь за пару пистолей.
В «Копающей лошади» в перерывах между двумя партиями в карты и танцами составлялись планы дальних экспедиций к портам Новой Испании. Там шпионы, прибывшие из стран Мексиканского залива, продавали тем, кому было интересно, маршруты тяжелых галеонов, груженных золотом, бумагой и драгоценными породами дерева; именно в этой таверне создавались прожекты самых смелых предприятий, там билось само сердце флибусты.
Каждую неделю из Сен-Кристофа, как щупальца гигантского осьминога, выползали на запад и на юг корабли флибустьеров с награбленным золотом, драгоценными камнями и одеждой богатых идальго, захваченных на неприятельских галеонах.