— Что будем делать? — Буров снова уселся за стол. Он уже остыл, ему хотелось поскорее решить вопрос. Кроме того, ему почему-то казалось, что Елисеев, несмотря на всю его неопытность, справится.
— Мы будем выполнять инструкцию министерства, — ответил Федотов.
Буров прикинул в уме — нет ли другой формулировки. Приемлемой для отчетности. И предложил:
— А если мы, скажем, пойдем навстречу инициативной молодежи?
Но Федотов не зря закончил партийные курсы. Всей этой казуистикой он владел гораздо лучше, чем Буров.
В ответ на предложение начальника управления Федотов только покачал головой:
— Сейчас мы нарушим инструкцию министерства, а завтра наплюем на решение партии и правительства? Скользкую дорожку вы предлагаете, товарищ Буров…
Буров кивнул Елисееву:
— Георгий, выйди из кабинета.
Елисеев настороженно кивнул и скрылся за дверью. Как только Буров остался с главным инженером наедине, он заговорил тихо, сердито:
— Где вы этого барства нахватались, Яков Петрович? На партийных курсах? Сейчас мы Елисееву по рукам дадим, а завтра он уедет внедрять этот метод в Башкирию или Татарию… Только мы его и видели. А ведь он перспективный работник, очень добросовестный и ответственный… Поднял объект буквально с нуля, вывел в передовые… И потом, Яков Петрович, зачем вы его так унизили?
— Ну, он тоже хорош гусь, — буркнул Федотов.
— Он — по молодости, по горячности, — возразил Буров, — а вы с полным осознанием дела…
Дверь распахнулась опять, стукнула о стену. Буров вздрогнул. Это был не Елисеев, а Клевицкий. Прямо в рабочей одежде, в каске.
— Григорий Александрович, в чем дело? — вопросил он. Клевицкий никогда не кричал, говорил всегда быстро и отчетливо, как человек, который бережет свое и чужое время. — У меня забрали две автомашины.
— Кто забрал? — спросил Буров.
— Да ты и забрал! — ответил Клевицкий. И только сейчас заметил надувшегося в углу Федотова. — Здравствуйте, — кивнул Дмитрий Дмитриевич. И снова повернулся к Бурову: — Ты знаешь, чем это грозит? То людей у меня тягают, то машины… Если я не сдам в срок первый Дворец нефтяников в Западной Сибири, то кто будет виноват?.. Мы же обсуждали, кажется, насколько это важно…
— Я тебе верну машины после обеда, — сказал Буров.
Клевицкий молча кивнул, показывая, что вопрос улажен, и направился к выходу.
— Кстати, — уже в спину ему сказал Буров, — там, за дверью, Елисеев стоит, скажи ему, чтобы ехал к себе, на буровую. Я подумаю над его предложением.
В тот же миг, сметая с пути Клевицкого, в кабинете опять возник Георгий Елисеев.
— Я без АКБ отсюда не уеду, — мрачно заявил он.
— Хорошо, — сказал Буров. — Идем. Сейчас что-нибудь придумаем.
Они вышли вместе, провожаемые недовольным взглядом главного инженера.
Строительство Дворца культуры «Нефтяник» шло полным ходом. Клевицкий постоянно находился на объекте. Создавалось впечатление, что он не ест, не спит и вообще убил в себе остатки человечности. Но здание росло, и Клевицкий, вопреки всему, расцветал прямо на глазах. Он даже как будто немного пополнел.
Стройка внесла в жизнь поселка временный хаос, всегда сопутствующий бурному созиданию. Повсюду возникли какие-то стихийные колдобины, ямы и котлованы; то тут, то там дыбилась проволока, лежали грудами материалы. Приходилось внимательно смотреть себе под ноги, чтобы не споткнуться. Пейзаж менялся ежечасно.
Маша шла в библиотеку. Сегодня ей хотелось открыть пораньше, чтобы еще раз просмотреть формуляры должников. Часть из них работала на дальних скважинах, куда, вероятно, скоро придется ехать. Сердечные дела здорово осложняют работу, думала Маша. Сначала Вера отказывается иметь дело с бригадой Казанца (вполне объяснимое нежелание!), а теперь вот самой Маше тягостна будет встреча с Василием Болото… Лучше уж и в самом деле никого не любить. Свободное сердце, холодная голова, ясный ум… чистые руки… Маша невесело улыбнулась своим мыслям. Еще немного — и впору будет вешать в библиотеке портрет Феликса Эдмундовича.
В следующее мгновение Маша уже видела покосившуюся стену возводящегося Дворца культуры, провалы недостроенных окон, как-то странно скособоченные, а затем все это исчезло, и рядом с Машей оказалась выгнутая проволока, торчащая из бетона.
«Упала! — подумала Маша с досадой. — Вот ведь дура! Зазевалась и упала!» Она потрогала проволоку.
Хорошо еще, что щеку не проткнула или глаз. А то вот цирк в Междуреченске — кривая библиотекарша! Впору бы испугаться, но Маша едва не рассмеялась.