Григорий Александрович примчался почти мгновенно. Ему даже не позволили войти. Доктор вышла сама.
— Вы грязный, — строго произнесла она, — а Галина Родионовна уже спит.
— Спит?
— Да, я поставила ей укол… Завтра — немедленно в больницу.
— Что с ней?
— Думаю, язва желудка. Трудно сказать при поверхностном осмотре, чем спровоцирован приступ, но думаю, что на нервной почве. В больнице мы произведем более полное обследование, назначим лечение.
За спиной врача возникла Марта.
— Если это она из-за тебя, Григорий, в таком состоянии, — пригрозила она, — я ведь не погляжу, что ты начальник! Со свету сживу, так и знай.
Буров пропустил эти слова мимо ушей.
— Спасибо, Марта, — проговорил он, — спасибо, что была рядом.
— Теперь ты будь рядом, — сурово приказала Марта.
Илья Ильич маячил за ее плечом.
— Когда товарищ доктор уйдет, Саныч, заходи к нам ужинать. Успеешь еще в свою холостяцкую берлогу. И с Галкой посиди. Она все равно спит и не узнает, что ты прямо с работы, в грязном.
Нога у Маши поболела недолго. Скоро уже стало ясно, что это просто ушиб. Вера помогла — наложила холодный компресс, чтобы не было отека. Половину рабочего дня Маша лежала на диване с компрессом, «как барыня», а потом ее окончательно отпустило. Вера расставляла книги по полкам и обсуждала — больше сама с собой, чем с Машей, рассеянно блуждавшей глазами по строкам «Кавказского пленника», — животрепещущую тему замужества.
— Надо бы мне наконец определиться, — говорила Вера. — Вот Дмитрий Дмитриевич Клевицкий — до чего симпатичный мужчина! И я уже, кстати, выясняла, стороной, конечно, себя не афишируя: он разведенный. С женой врозь живет.
— Клевицкий для тебя старый, — сказала Маша.
— Ой-ой, кто бы говорил! — возмутилась Вера. — Сама-то по Векавищеву сохнешь! А он тебе вообще в отцы годится…
— Я не сохну, — сердито отмахнулась Маша. — Что за глупости. И замуж не собираюсь. И вообще, мы о тебе говорили, а не обо мне. И я тебе говорю, что Клевицкий старый.
— Он зрелый, умный, — поправила Вера. — Раз уже обжегся на неудачном браке, значит, женой будет дорожить… Да и потом, Машка, гуляли мы с молодыми, помним, чем это заканчивается! Нет, нам кого понадежнее подавай.
— Знаешь, Вера, что я о тебе на самом деле думаю? — задумчиво произнесла Маша и отложила книгу.
Вера насторожилась:
— Что?
— Тебе не замуж надо, а учиться. Поехать в большой город и поступить в институт. Будет диплом, высшее образование — ты совсем по-другому начнешь сама к себе относиться. И людей по-иному видеть начнешь.
— Что, ренгтеновское зрение приобрету, как для флюорографии? — фыркнула Вера.
Но Маша и не думала шутить:
— Я совершенно серьезно, Вера. Борьба за права женщин начиналась с борьбы за женское образование. Ты знаешь, например, что Софье Ковалевской запрещали в царской России учиться в университете?
— Так она поэтому в царя бомбу бросала? — удивилась Вера. Насколько она помнила свои школьные годы, право советского человека на образование не вызывало у девочки Веры ни малейшего энтузиазма. Напротив, оно воспринималось как тягостная обязанность.
— Бомбу бросала Софья Перовская, а мы говорим о математике, об ученом — Софье Ковалевской, — строго поправила Маша.
Вера чуть покраснела и принялась наматывать на палец локон блестящих каштановых волос.
— Верочка, я совершенно не хочу уличать тебя в незнании, — сказала Маша, вздыхая. — Я говорю о том, что царизм запрещал умной, талантливой женщине учиться. Ей приходилось добывать учебник по математике по секрету!
— Ничего себе! — вздохнула Вера. И снова вспомнила школу. Чтоб она, Вера, добывала учебник по математике или там по физике? Ужас!
— А когда она захотела учиться в университете, то поехала в Германию. И там ей пришлось писать особое прошение. Когда она входила в аудиторию, на нее все смотрели. И она краснела, опускала голову и тихонько пробиралась на свое место, а там сидела как мышка. Ты представляешь себе? А ведь она была талантливее их всех вместе взятых! Поэтому я и говорю тебе, Вера, что учиться, получать образование — для нас важнейшая задача. Когда ты будешь с профессией, с дипломом, ни один мужчина не сможет тебе диктовать. Ни твой брат, ни какой-нибудь Казанец. Поверь мне, если мужчина чувствует, что женщина — сама себе хозяйка, у него совершенно другое отношение…
— Ясно, — проговорила Вера. Она совсем завяла от этих разговоров. Ее воспитывали в убеждении, что главное — хорошо выйти замуж. А дальше уж жизнь сама собой покатится, к добру ли, к худу ли. Народятся дети, в квартиру надо купить ковер, хрустальную вазу, сервиз. Научиться делать соленые грибы на зиму. Ну и довольно…