— Жалеете, что со мной пошли? — поддразнила она.
— Ничуть! — возмутился он. — Я еще к вам в гости хочу навязаться.
— Да вы скорый, — согласилась она. И остановилась перед забором, на котором криво были написаны краской название улицы, «Пролетарская», и номер дома. — Мы пришли. Здесь живет мой дядя Вася.
Калитка скоро отворилась, и показался человек лет шестидесяти, с вытянутым, морщинистым, очень загорелым лицом и недобрыми глазками.
— Дядя Вася! — обрадованно закричала Оксана и повисла у него на шее.
Он безрадостно обнял ее, похлопал по спине.
— Иди в дом.
Степан сделал шаг вперед… чемодан раскрылся, и оттуда посыпались яблоки. Одни сплошные яблоки, много килограммов.
— Ничего себе — оборудование для метеостанции… — прошептал Степан, собирая их с земли и складывая обратно в чемодан.
Оксана солгала ему. Никакой она не метеоролог, и привезла она вовсе не оборудование. Но почему она так сказала?.. Дальнейшие раздумья Степана были прерваны дядей Васей:
— Кончил собирать? Давай сюда чемодан.
Степан встал, держа одно яблоко в руке.
— Меня зовут Степан Самарин, мы с Оксаной вместе летели в самолете.
— Понятно, — сказал дядя Вася. — А здесь ты что забыл?
— Ничего… У нее был тяжелый чемодан, я предложил проводить. Я геолог, между прочим, — прибавил он, желая смягчить сердце сурового дяди Васи.
— Проводил — и проваливай, — сказал дядя Вася совсем грубо.
— Зачем вы так? — Степан отступил на шаг. — Я ничего плохого не сделал.
— И не сделаешь, — пообещал дядя Вася. — Кобелей я за версту чую и дрыном отгоняю… Давай топай, парень. И не оглядывайся.
«Странные они здесь какие-то, — подумал Степан, благородно ретируясь. Рюкзак болтался на его плече, руки отдыхали после тяжестей. Степан грыз яблоко. — Или это мое персональное везение такое? Надо будет Денису написать. Может, он из этого роман сделает. Он жаловался тут как-то, что ему сюжетов не хватает. В Сибирь опять просился. Тут, говорит, и на очерк материала хватит, и на целую эпопею с продолжением… Почему, интересно, как понравится мне девушка — так непременно у нее родственники будут против? Или я несимпатичный?»
Он засмеялся. Любимый сын красивой матери — конечно же, Степан Самарин мог быть каким угодно: и самоуверенным, и нахальным, и доставучим… но уж никак не несимпатичным. Исключено.
Проблема с жильем для бурильщиков становилась в поселке все острее. Прошли те времена, когда люди довольствовались жительством в балках, построенных из подручного (точнее, подножного) мусора. Повышенная пожароопасность, холод, ненадежность жилья — это уже никого не устраивало. У многих появились маленькие дети…
Клевицкий развил бурную деятельность. Каждую освободившуюся копейку, каждое бесхозное бревно он тащил к себе, как муравей. Устраивал субботники, выпрашивал освободившуюся рабочую силу. В конце концов в Междуреченск привезли целую «бригаду» проституток, от которых тогда очищали улицы (преимущественно вокзалы) Ленинграда и Москвы.
При виде странного отряда красивых, развязных, смеющихся женщин Векавищев аж дар речи потерял.
— Кто это, Митрич? — воззвал он к Клевицкому.
Клевицкий ответил с похвальной невозмутимостью:
— Падшие женщины.
— Откуда они здесь в таком количестве? — ужаснулся Векавищев.
— Будем перевоспитывать трудом, — объяснил Клевицкий, абсолютно равнодушный к зазывным взглядом «воспитуемых».
Облаченные в ватники и сапоги, вооруженные лопатами и мастерками, «падшие женщины» приступили к работе на стройках социализма.
Их прибытие взволновало неокрепшие молодые умы. Юный Ваня Листов из векавищевской бригады осаждал опытного старика Авдеева:
— Илья Ильич, а эти самые проститутки… они ведь красивые?
— Думаю — очень, — авторитетно ответил Илья Ильич.
Листов аж задохнулся. Занятие изгнанных за непотребство девиц представлялось ему не столько постыдным, сколько экзотическим. Ему ужасно хотелось познакомиться с какой-нибудь проституткой. Илья Ильич, правда, считал, что Листов еще молод для подобных экспериментов…
Но всех этих мер все равно не хватало для того, чтобы обеспечить всех желающих достойным жильем. И Клевицкий с Буровым отправились в Москву. Необходимо было выбить дополнительные средства для строительства. Кроме того, у Бурова накопились и другие вопросы к руководству, решить которые можно было только при личной встрече: «Серьезные дела по телефону не делаются», — считал он.
В приемной у замминистра их долго мариновали. Клевицкий, всю дорогу в самолете проспавший сном невинности, в приемной оживился. Он был теперь как хищник, засевший в засаде: все нервы обострены, глаза широко раскрыты.