— Саныч, тут койка свободная, — сказал Авдеев. — Можно, я тоже полежу полечусь?
— Дурдом, — сказал Векавищев. — Один на работу рвется, а его лежать заставляют. Другой в больницу просится, а ты его на работу гонишь. Кто ты после этого, Гриша? Тиран и деспот.
— Надо будет сходить к главврачу и попросить для Георгия усиленного питания, — сказал Буров, сам не зная, что задел больное место. — А то они и вправду нашего больного здесь окончательно уморят. Посмотрите только, товарищи, какой он худой.
При словах «усиленное питание» лицо Елисеева изобразило страдание.
— Я же говорил, надо было сало брать, а вы: «Апельсины, витамины!» — вставил Авдеев.
— Как на буровой? — спросил Елисеев.
— Работает. Тебя ждут. Приветы передают, — ответил Векавищев.
— Болото справляется?
— Вполне.
— Все, не могу больше лежать! — Елисеев забился на кровати, как рыба, выброшенная на берег.
Привлеченная звуком голосов, в палату зашла врач — Марина Вдовина. Та самая, молодой специалист. Буров сразу же отметил некое внутреннее сходство между нею и Елисеевым: оба фанатично были преданы своему делу, оба верили в науку и новейшие методы и технологии. И еще оба они были молоды и красивы. Впрочем, сейчас привлекательное лицо докторши портила сердитая вертикальная морщинка между бровей.
— Что здесь происходит? — вопросила она, гневно взирая на нарушителей больничного распорядка. — А ну, марш из палаты!
Авдеев широко, развязно улыбнулся:
— Такая красавица — и ругается. Нельзя, милая. Замуж не выйдете.
— Плохое настроение — путь к раннему старению, — подхватил Буров.
— Товарищи, выйдите, пожалуйста, и подождите меня в коридоре, — с нажимом повторила Вдовина.
На сей раз они подчинились. Посмеиваясь, но подчинились. Все-таки она была здесь начальством. И, кажется, умело держала в руках подвластное ей царство.
Прежде чем дверь в палату закрылась, до гостей донесся возмущенный голос врача:
— Больной, как это понимать?
И тихий ответ Елисеева, слов они уже не разобрали…
— Кто же это такая? — восхищался Авдеев.
— Впервые ее вижу, — ответил Буров. — Недавно приехала небось. Но как уже гайки-то позакручивала!.. Да, эта будет лечить больных до победного конца.
Дверь в конце коридора хлопнула, и та, о ком они говорили, предстала перед ними.
Теперь она знала, с кем разговаривает. Ей Елисеев объяснил. Но начальство там был Григорий Александрович или не начальство — на территории больницы он обязан подчиняться врачу. Этого правила никто не отменял.
— Григорий Александрович, — напустилась на Бурова Марина, — я очень рада, что нам удалось наконец встретиться лицом к лицу. Я даже собиралась ехать в управление. У меня к вам серьезный разговор.
— Прошу, — улыбнулся Буров.
Как он ни старался, но в рассерженной докторше видел только привлекательную молодую женщину.
Марина полностью игнорировала это обстоятельство. Она знала, какое впечатление производит на людей. Большинство считает, что красивая юная особа женского пола по определению должна быть пустоголовой. И даже если у нее есть диплом о высшем медицинском образовании и самые блестящие отзывы о ее медицинской практике во время ординатуры — все равно мужчины будут посмеиваться и разговаривать с ней как с дурочкой. Что ж, тем горше будет их разочарование.
— Как получается, товарищ Буров, что ваши сотрудники попадают в больницу с переутомлением? — осведомилась Марина. — Это прямое нарушение КЗОТа. Я буду вынуждена настаивать на инспектировании буровых. И если обнаружится, что этот случай не единичный, то обращусь с жалобой к руководству.
Векавищев подтолкнул Бурова в плечо и прошептал:
— Видал, на какую нарвались? Эта спуску не даст!
Авдеев опять захихикал.
Марина и бровью не повела.
— Я жду от вас серьезного отношения к здоровью сотрудников, товарищ Буров, — повторила она. — Партийное руководство в лице товарища Дорошина уже оповещено мною.
— Ой, она и до Дорошина добралась!.. — прошептал Авдеев.
Марина пронзила его яростным взглядом:
— Не надо так улыбаться, товарищ. Вам никто не говорил, что подобные улыбки не делают мужчинам чести?
— Чести… — выдохнул Векавищев. — Берегись, Ильич, сейчас тебя разделают…
Марина пожала плечами:
— Впрочем, если вам нравится выставлять себя дурачками — ради бога. У меня, может быть, и будут проблемы с замужеством, — хотя меня, честно говоря, это не волнует, — но вот у вас точно будут проблемы с уважением окружающих. Не знаю, волнует вас это или нет.