— Ох, как тебя развезло-то! — сочувственно проговорил Илья Ильич, втаскивая до беспамятства пьяного Самарина в квартиру.
Самарин рухнул на диван и провозгласил:
— Я в полном порядке, дядя Илья!
— Вижу уж, в каком ты порядке, — добродушно заметил Илья Ильич. — Иди в сортир, проблюйся. И радуйся, что Марты дома нет. Ох, и устроила бы она тебе взбучку!..
Марта терпеть не могла пьяных. «Слишком многих хороших людей водка проклятая погубила», — приговаривала она. Выпить «аккуратненько» на праздник или принять рюмку «для аппетита» перед ужином — это она мужикам охотно прощала. Но пьянство… Да еще молодого парня! В каждом юноше Марта видела своего сына. У нее аж сердце холодом обливалось, когда она представляла себе, что один из них может сделаться алкоголиком. «Лучше уж тогда сразу ему камень на шею — и в воду», — прибавляла она со страданием.
Самарин последовал совету Ильи Ильича и возвратился в общую комнату («залу») уже сравнительно трезвым, с мокрыми волосами, переодетый в свежую рубашку.
Илья Ильич поставил перед ним стакан крепкого горячего чая.
— А теперь рассказывай, какие жизненные невзгоды привели тебя в столь плачевное и противное человеческому достоинству состояние.
Степан беспомощно моргал. Он не понял фразы.
Илья Ильич уточнил:
— Начнем с главного. Ты с радости или с горя?
— А… — протянул Степан. — С горя. С самого настоящего! С горького!
Авдеев глянул на него исподлобья мягким и теплым взором. Под этим взглядом любой бы растаял и выложил ему всю подноготную. Степан не стал исключением.
— Я влюбился в одну девушку, дядя Илья.
— А, — протянул Илья Ильич. — А она что же — отказала?
— Можно и так сказать… Она меня, думаю, тоже любит, но она другому отдана. И будет век ему верна. Иначе нас всех поставят на ножи. За вора ее отдают, представляете? Воровская невеста. Мне так и сказали.
— Давай подробней, — насторожился Авдеев.
— Куда уж подробней, — вздохнул Самарин.
Он описал Дрына, его внешность и манеру говорить, попытался даже изобразить его ужимки. Авдеев мрачнел все больше и больше. Дрын был классической шестеркой, только вот чьей?.. Разговаривать не с Дрыном надо…
На следующий день к Ивлевым явился новый посетитель. В хорошем пальто, в кепке, уверенный в себе мужчина лет пятидесяти. Дрын, как сторожевой пес, выскочил к нему навстречу.
— Ты к кому, дядя?
Авдеев смерил его взглядом. Дрын был похож на собственную карикатуру — Степан очень похоже изобразил его.
— Закрой рот, зубы простудишь, — медленно проговорил Авдеев. — И зенками меня не сверли, у меня папа не стекольщик.
Дрын вдруг улыбнулся.
— Ты где сидел, дядя? По какой статье?
— Где сидел, там уже нет, — ответил Авдеев. — Хищение государственной собственности в крупных размерах. Понял?
— А чего тебя к стенке не поставили? — удивился Дрын. — Статья подрасстрельная…
— Повезло, вот и не поставили. — ответил Авдеев. — Год выдался удачный. Ты под кем ходишь?
— Тертый, — сразу назвал Дрын.
Авдеев вздрогнул, но не от страха, как предположил Дрын, а от радости. Воров в законе немного, но вероятность нарваться сразу на Тертого была невелика.
— Слыхал, что ли, о таком? — прищурился Дрын.
— Слыхал, — буркнул Авдеев. — Открывай хату, зябко мне. Не хочу насморк заработать.
Дрын открыл дверь и пропустил Авдеева вперед.
Авдеев быстро огляделся. Дом как дом, небогатый, но и не убогий. Хозяин, дядя Вася, жизнью битый, с татуировками на руках, с буквами «В», «А», «С», «Я» на пальцах, встретил гостя угрюмо. Сидел за ерунду, определил Авдеев, пока сидел — влип в историю. Обычное дело. Скорее всего, проиграл племянницу в карты.
Дядя Вася восседал во главе стола, уже накрытого к чаю. Словно ждал гостей. Мрачно уставился на вошедшего. Авдеев как ни в чем не бывало уселся, сложил руки на животе, кепку кинул в угол. Дрын суетился, разливал чай. Дядя Вася наблюдал, как чужие люди распоряжаются в его доме. Ликом был черней старообрядческой иконы. Ага, совесть-то гложет, определил Авдеев. И сам ерунды наворотил, и племяшку, невинную девушку, под марафет подвел.
Оксана пряталась где-то в доме. Ладно, с Оксаной потом.
Авдеев выпил чаю, не отказался и от водки, с хрустом перекусил огурчик. Все это время он молчал. Дрын ужом извертелся, пытаясь вызнать, что за птица к нему залетела. Авдеев держался уверенно, статью УК назвал уважаемую. Кто таков? Дрын перебирал в уме имена — но не сходилось…