Тот открыл толстую дверцу. Один из бандитов поиграл напоследок пистолетом, сунул оружие в карман и выгреб кассу.
Денег оказалось мало — всего две тысячи рублей.
— Начальник, где еще? — обиженно и зло завопил бандит. — Где деньги?
— Бери, что нашел, — зло обрубил Буров.
— Где деньги? — голосил бандит. — Жить надоело? Жить тебе, паскуда, надоело?
Он наскочил на Бурова, делая плаксивое лицо.
— Шутки шутишь? Обижать меня вздумал? Где еще? Еще должно быть!
Буров не ответил. Лихорадочно обдумывал ситуацию. Бандиты явились с очевидным намерением забрать из сейфа зарплату нефтяников. А это действительно большие деньги, даже и без учета премиальных. Но зарплату задержали, привезут только через два дня. Рановато нагрянули соколы.
— Больше нет, — выговорил наконец Буров. — Забирайте что есть и катитесь отсюдова.
— А ты, начальник, посиди пока спокойно, — сказал, сверкая дыркой между передними зубами, один из бандитов. — Не беги сразу к телефончику-то. Не звони никуда. Мы и проводочек тебе на всякий случай отрежем. Чтобы от соблазна уберечь. Понял?! — прокричал он вдруг и, не сводя с Бурова глаз, чикнул ножиком по телефонному кабелю. — Так-то верней, правда?
Второй уже выгреб деньги из настежь раскрытого сейфа.
— Уходим, пошли, — просипел он.
Двое скрылись, как не бывало их в кабинете.
Бухгалтер Михман обвис на стуле, лицо его посинело. Буров хмуро посмотрел на Михмана. У него и самого неприятно, пугающе стрельнуло под мышкой, потянуло левую руку, а потом, на короткое мгновение, весь левый бок скрутило страшной болью — аж в глазах темно стало. Наконец Буров нашел в себе силы, добрался до пузырька с корвалолом, накапал в стакан — сперва себе, потом и Михману.
— Так, — сказал Буров, — что будем делать? Срочно звонить. И думаю, звонить сразу в Москву.
Михман вяло махнул рукой и спросил тихим голосом:
— Можно я домой пойду? Мне нехорошо что-то…
К следственной группе, ведущей расследование, присоединились товарищи из Москвы. Прилетел полковник Касатонов. Он был очень озабочен происходившим и не считал возможным скрывать это. Больше всего вызывал беспокойство тот факт, что преступники знали о дне, когда в управление привезут зарплату. Знали и рассчитывали взять все деньги.
Полковник Касатонов лично допрашивал Бурова. Первые пятнадцать минут Григорий Александрович не вполне понимал, куда клонит собеседник. Хмурое, даже угрюмое выражение его лица приписывал одному: серьезности ситуации. В городе открыто и нагло действует уголовный элемент. Несколько раз, по просьбе Касатонова и второго товарища, по ходу допроса молча делавшего заметки у себя в блокноте, Буров пересказывал случившееся. Никаких новых подробностей он вспомнить не мог. Описывал внешность грабителей, их манеру разговора.
— Они твердо настаивали на том, что денег должно быть больше? — снова и снова спрашивал Касатонов. — Вы уверены в этом?
— Абсолютно. — Буров кивнул.
— Вам это не показалось странным?
— Нет. — Впервые за время допроса Григорий Александрович насторожился. — Почему бы это? Преступники, очевидно, полагали, что здесь, на буровых, люди гребут деньги лопатой. Надеялись взять большую кубышку. Ну и просчитались. Естественно, они были разочарованы, требовали еще и еще…
— А вы? — спросил Касатонов.
— Что — я? — Буров пожал плечами. — В любом случае я не мог бы дать больше, чем уже имелось. Знаете, товарищ Касатонов, — прибавил он, — жалею теперь, что не оказал им сопротивления. Надо было. Но, — он понизил голос, — прихватило сердце. Гоняться за негодяями и драться с ними — это здоровье нужно. Впервые в жизни почувствовал возраст. Как будто к земле меня гнет.
Касатонов никак не отреагировал на этот порыв откровенности. Он переглянулся со своим товарищем, который бесстрастно опять черкнул у себя в блокноте, и произнес:
— С ваших слов получается так. О том, что со дня на день должны выдать зарплату, знали двое.
— Да. Я и бухгалтер Михман, — устало подтвердил Буров.
— Когда вы узнали о том, что сроки выдачи заработной платы переносятся на два дня?
— Часа за два до нападения. Может, за три, — сказал Буров.
— А ведь нехорошая картинка вырисовывается, Григорий Александрович, — вдруг произнес Касатонов. — Нами установлено, что Михман выходил из управления в течение этого времени. Теоретически он мог предупредить сообщников. Если, конечно, предположить, что в сговоре с преступниками был именно Михман. Однако преступники не были предупреждены, они знали первое — что зарплата будет, и не знали второго — что ее не будет. Следовательно, Михман не состоял с ними в заговоре. Остается единственный человек, который все знал, но не мог никого предупредить, поскольку находился на совещании и из здания управления за указанный период не выходил. Это вы, Григорий Александрович.