Врачи всегда умели подбадривать пациентов.
В больнице Степана никто не навещал. Тот буровик, который спас ему жизнь, не приходил. Самарин даже имени его не выяснил. Он вообще не очень хорошо представлял себе его лицо, так что при встрече, наверное, и не узнал бы. Хотя благодарность в сердце сохранил.
Денис давно уехал в Москву. Уже и очерк свой написал. В «Комсомольской правде», однако, его Степан не видел. Может, и вышел — да газета прошла мимо Степана. Как и многое за этот трудный месяц выздоровления.
Говорят, заглядывала Дора Семеновна. Эта женщина, как курица-мать, опекала всех своих подопечных. Душевный человек. Но Дору Семеновну к больному не пустили. Он находился в тяжелом состоянии. Запрещено беспокоить.
Не пустили и следователя — тому пришлось ждать, пока потерпевший встанет на ноги. Врач откладывал допрос. Хулиганы были из местных, никуда не денутся, не сбегут. А у Степана все лицо забинтовано и пальцы не гнутся — ни говорить, ни писать не может. И мучить его лишний раз не стоило.
Но вот уже и бинты сняли, и посетителям открыли «зеленую улицу». Степан ходил по больничным коридорам, хромая, в зеркало смотреться избегал — разукрашен был здорово.
Следователь, товарищ Харитонов, принес больному яблочки. Где достал только такие хорошие посреди зимы? Небось в магазине ему отложили. Степан, избалованный Москвой, яблочками мало был впечатлен. А напрасно. Это был очевидный знак внимания со стороны власти. Власть хотела Степана задобрить. И потому Степану следовало бы насторожиться и получше «читать между строк».
— Самарин, — произнес следователь в белом халате поверх формы, — здравствуйте. — Он уселся на край соседней койки, разложил на коленях портфель и поверх портфеля лист бумаги. — Моя фамилия Харитонов.
— Очень приятно, — безразличным тоном произнес Самарин, почесывая щеку.
Следователь поглядел на него с легкой озабоченностью во взгляде:
— Что?
— Да так, заживает — чешется, — объяснил Степан. — Врач говорит, это нормальное дело.
— Ясно. — Харитонов откашлялся. — Я должен записать ваши показания и потом уже решать, возбуждать ли на их основании уголовное дело. Потому что некоторые товарищи из числа буровиков считают, что уголовное дело возбудить просто необходимо.
— Гкм, — отозвался Степан. — Да?
Следователь никак не отреагировал на явную иронию, прозвучавшую в тоне молодого человека.
— Без показаний потерпевшего я не могу этого сделать. Поэтому расскажите теперь, при каких обстоятельствах вы получили эти травмы.
— Ну, — начал Самарин, — мы шли…
— Стоп, — следователь сразу же перестал писать и поднял ладонь. — Кто это «мы»?
— Ну, я и моя невеста — Варвара Царева, — объяснил Степан. — Мы гуляли, а к нам пристали местные молодые люди. Шпана, в общем.
— И сколько их было? Шпаны? — уточнил следователь.
Странно — он ничего не записывал.
— Шесть или семь человек, не помню сейчас, — ответил Степан.
— Значит, вы не можете точно указать, сколько человек на вас, по вашим словам, напало? — наседал следователь.
Впервые в ясный ум Степана закралось подозрение, что следователь, возможно, вовсе не на его стороне. Он пожал плечами:
— Что означает «по вашим словам»? Все так и было, как я говорю!
— А у меня имеется информация, что это вы спровоцировали данную драку, — настаивал Харитонов.
— Вы это серьезно? — изумился Степан. Мир не переставал открывать перед ним все новые и новые грани.
Однако Харитонов и не думал улыбаться. Он имел в виду ровно то, что сказал. Драку спровоцировал потерпевший. Сам виноват.
— Я более чем серьезен, — заверил Харитонов Степана. — У меня есть показания шести свидетелей о том, что именно вы были зачинщиком. Хамили! Высмеивали местных жителей! Похвалялись московскими знакомствами! Что, не было такого?
Он прищурился. У Степана упало сердце, и стало ему вдруг тоскливо и скучно. Ничего доказать не удастся. Этот Харитонов — он же сам из местных. Здесь все друг с другом повязаны, не родством, так кумовством. Надо просто радоваться тому, что жив остался и сравнительно здоров, а если начать искать правду — так не будешь ни здоров, ни жив.
— Понятно, — буркнул Степан. И замолчал. Ему казалось, что разговор окончен, но следователь еще не уходил — все ждал чего-то. Какой-то последней точки.
Степан посмотрел на него и встретил очень пристальный, пронизывающий взгляд маленьких, темно-серых глазок Харитонова.
— Ну так что, гражданин Самарин, — медленно, упирая на каждое слово, осведомился следователь, — будем мы с вами возбуждать уголовное дело?
— Нет, — покачал головой Степан.
— Разумно, — одобрил следователь. Вот теперь он встал. Кивнул Степану. И доброжелательно, почти дружески прибавил: — Яблочки-то ешьте. Помогают при выздоровлении. Витамин!
Он вышел и захлопнул за собой дверь. Степан посидел немного на кровати в неподвижности, приходя в себя. Потом встал, приблизился к окну, взялся руками за подоконник. Зима постепенно переставала лютовать, уже ощущалось дыхание весны. Перелом зимним холодам произошел, хотя до лета еще ждать и ждать. Ладно, подождем. Вся жизнь впереди.
На дорожке перед больницей Степан увидел следователя Харитонова. Поморщился. Ну до чего же неприятный тип! Харитонов шагал широко, уверенно, портфель покачивался у него в руке. От стены отделился какой-то человек и, приплясывая, задом наперед побежал перед Харитоновым. Казалось, будто он исполняет странный, нелепый танец, в котором было все: и заискиванье перед более сильным, и радость, и как будто немножко виноватости.
Самарин вдруг узнал одного из тех, кто нападал на него в котельной. Точно. Вот сейчас он повернулся, как бы почуяв на себе взгляд, и посмотрел в сторону больничного окна. Точно, этот был там, в котельной. Бил лежачего, бил ногами. Чего же это он перед Харитоновым-то выплясывает? А Харитонов его остановил, руку ему на плечо положил успокаивающе. Да, не будет здесь никакой правды — все куплено.
Если бы Степан слышал разговор между следователем и хулиганом, то огорчился бы еще больше.
— Ну что? Что этот-то говорит? — спрашивал молодой бандит.
— Не будет уголовного дела, — коротко бросил ему Харитонов. — Разумный парень. Без слов понял.
— Ой, спасибо, спасибо, папа! — обрадовался парень.
Харитонов взял его за плечо.
— Чтоб несколько дней из дома — ни ногой! И не болтай языком. Тебе ясно?
— Да я не болтал, он же сам начал, папа, он сам!.. — Парень зачем-то понес всю ту белиберду, которую Харитонов уже записал в протокол.
— Ладно, — сказал Харитонов. — Все. Дело закрыто.
Степан еще раз почесал щеку. Он верил в конечное торжество добра. Конечно, Харитонов может сейчас радоваться, а эти шавки — праздновать победу, но рано или поздно все изменится. Для того и совершилась полвека назад Октябрьская революция, чтобы люди жили счастливо и по справедливости. Доберутся и до Харитонова. А бороться с Молохом прямо сейчас и в одиночку, со сломанными ребрами — это Степану не под силу. Придется набираться терпения и ждать.
— Молодой человек! — услышал он за спиной голос врача. — Ну что это такое, а? Выздоравливающие — просто как дети. Хуже, хуже детей! Ребенка можно хотя бы запугать, а со взрослыми что мне делать? Вы нарушаете постельный режим. Хотите поскорее поправиться? Хотите! Ну так извольте лечь и вставать только по нужде. А будете безобразничать — прикажу сестре дежурить и подавать вам «утку».