— Ты посмотри, что сделали, гады… Ну гады же!
В ее глазах заблестели слезы.
Маша тихонько обняла подругу.
— Пошли домой, Вера. Не надо было нам с тобой на эти танцы ходить.
Противопоставить банде Койва, которая «наводила порядок» в Междуреченске, можно было только одно: вторую добровольную народную дружину. Созданную Буровым и Дорошиным. И руководство у этой дружины будет не липовым, как у Койва, а самым что ни есть настоящим: обком партии. Вот так.
Бурову приходилось решать одновременно целое море вопросов. Для начала — помириться с Векавищевым. Пришлось ехать к «красной девице» еще раз и разговаривать лично. Разумеется, Бурову подвернулся крайне удачный предлог… Такой предлог, что лучше и не потребуется. Ну и встряхнуть Андрея Ивановича тоже не помешает. Чтобы не дулся.
Григория Александровича встретил Авдеев.
— Где? — шепотом спросил Буров.
Авдеев кивнул на вагончик.
— Как увидел твою машину — сразу туда забрался, как барсук в нору.
— Знатно… Он еще бы голову в песок прятал, — фыркнул Буров.
— Так копать много придется, — спокойно ответствовал Илья Ильич, человек практичный.
— Сильно злится? — продолжал спрашивать Буров.
Авдеев пожал плечами.
— Так даже имя твое упоминать запрещено.
— Во как! — Буров покрутил головой и повысил голос: — В таком случае, не были бы вы так любезны, Илья Ильич, передать Андрею Ивановичу, что я тут приехал по важному делу. Хочу вас от него забрать на другой участок.
— Так Саныч, — тихо проговорил Авдеев, — я же не поеду…
И тут из вагончика ураганом выскочил Векавищев. Он был красен, как свекла, глаза его сверкали. Буров даже испугался — не перегнул ли он палку. После некоторых «шуток» люди действительно годами не разговаривают, а Векавищев был ему дорог: и как незаменимый работник, и как старый друг.
— Ты! — заорал Векавищев, начисто забыв о своем бойкоте. — Ты, Саныч, ты!.. совсем уже!.. Я тебе в глотку вцеплюсь, честное слово! Сперва Елисеева забрал, теперь Ильича тебе подавай?
Буров отпрянул и делано засмеялся, всем своим видом показывая, что эта вспышка бурной ярости его отнюдь не испугала.
— Тут особый случай, Андрей. Совершенно особый. Я его на самый сложный участок перебрасываю.
— Здесь тоже, знаешь… не сладко! — отрезал Векавищев. Багровая краска постепенно сходила с его щек. Все-таки начали они с Буровым разговаривать. Хоть кричат друг на друга, но все же…
— Саныч, — повторил Авдеев, — ты же имей в виду, что я рапорт подам, но отсюда ни ногой.
— Поедешь за милую душу, — уверенно сказал Буров. — Не сомневаюсь ни секунды. Вот прямо сейчас со мной поедешь. В роддом! Сын у тебя родился, Илья! Сын!
Авдеев вскрикнул и, по-медвежьи раскинув руки, обнял обоих друзей…
Когда взрыв радости поутих, Векавищев все-таки добавил подрагивающим голосом:
— Значит, так, Григорий Александрович. На собрании по делу Казанца я свою позицию считаю правильной. Твою, соответственно — нет… И еще раз без моего ведома заберешь кого-то с буровой — возьму отпуск за свой счет и поеду жаловаться в министерство. Согласен с такой постановкой вопроса?
— Согласен, — сказал Буров. Он сейчас на все был согласен, даже на министерство. Ему еще предстояло объявить Векавищеву, что с буровой забирают его самого. Нужен главный инженер. Позарез нужен!
Через пару дней в Междуреченск прибыл, как ни удивительно, новый зам по быту и кадрам. Быстро нашелся. Буров сразу насторожился, но новичок «прощупался» быстро: не карьерист — энтузиаст. И во многом прямая противоположность уехавшему Банникову.
Клевицкий Дмитрий Дмитриевич, в прошлом военный строитель, теперь намерен был заниматься мирным строительством. Это был высокий, худой, сутулый человек лет сорока, с длинным носом и маленькими цепкими глазками. Казалось, нет такой вещи, которая способна обескуражить его, сбить с толку. Он был готов к любым, абсолютно любым неожиданностям. Имея перед глазами ясную, конкретную цель, Дмитрий Дмитриевич не беспокоился ни о личных бытовых удобствах, ни о том, как он будет выглядеть в глазах начальства или подчиненных. В своем роде это был фанатик, одержимый делом.
Пробыв на работе приблизительно половину дня, Клевицкий принес Бурову десять докладных записок. Все в устройстве быта нефтяников было неправильным: от поселка до отопления. Детский сад держится на энтузиазме работниц. В котельной назревает бедствие. Необходимо заняться электропроводкой. Ни в коем случае нельзя упускать из виду безобразную организацию досуга трудящихся. Мы живем не для того, чтобы работать, а работаем для того, чтобы жить. Человеку необходимо разнообразить свою жизнь. Если он не находит места, где можно культурно развлечься, он идет пить водку и драться с себе подобными на танцплощадке. Что несовместимо с обликом строителя коммунизма.
— Что вы предлагаете, Дмитрий Дмитриевич? — спросил Буров, ошеломленный этим напором.
— Дворец культуры нефтяников, разумеется, — ответил Клевицкий невозмутимо.
— По-вашему, это реально?
— Абсолютно. Я составлю смету, Москва поддержит, вот увидите.
— Я уже увидел… что заработал себе головную боль по собственному желанию, — вздохнул Буров. Клевицкий ему, несомненно, нравился.
Узнав об инициативе Дорошина и Бурова по созданию собственной ДНД, Клевицкий тотчас же изъявил желание присоединиться. Буров охотно взял его. Мужчина рослый, не первой молодости — в драку сдуру не полезет. Чем больше в дружине нефтяников — тем меньше вероятность столкновения с людьми Койва. Уголовники и мелкая шпана уважают силу.
Клевицкий, затягивая узел нарукавной повязки, заметил:
— У меня, Григорий Александрович, еще пять докладных готовы, завтра отдам. Готовьтесь.
— Всегда готов, — ответил Буров. — Сейчас за Векавищевым еще зайдем. Он небось у Авдеевых ужинает. Они его подкармливают, как беспризорника.
— Он и есть беспризорник, — сердито сказал Дорошин. — Давно уже жениться пора. — И прибавил многозначительным тоном, обращаясь к Клевицкому: — Вот Векавищев — это действительно головная боль.
Буров улыбнулся:
— Ну, пошли, дружинники!
У Авдеевых дома было уютно. Это все Марта. Она умела создавать домашний очаг в любых условиях. Где-то раздобыла ковер. Не слишком новый, но красивый. Висел на стене, радовал глаз. И буфет имелся, а в буфете блестели рюмки и фарфоровая собачка-солонка, которой не пользовались.
Старшие мальчики возились в другой комнате, там же спал в кроватке третий, недавно родившийся. Марта то и дело настораживала слух: не плачет ли. Но все было тихо.
Векавищев отогревался душой в этом доме. Авдеев, как всегда, посмеивался над ним.
— Значит, ты у нас теперь начальник, Андрей Иванович?
— И. о., — уточнил Векавищев, налегая на щи.
— Может, насовсем останешься. Будешь главным инженером, а? — продолжал Авдеев. И подтолкнул жену локтем: — Соли мало. Не любишь ты меня, Марта.
Марта рассеянно улыбнулась.
Авдеев, подсолив щи, продолжал:
— Ну а раз ты и. о. начальника, Андрей Иванович, значит, и во всех бедах можно тебя обвинять. На кого ж еще собак вешать? На нача-альника… — Он помолчал немного и заключил: — Мы ведь, знаешь, собираемся уезжать из Междуреченска.
Андрей Иванович поперхнулся щами.
— Уезжать? Зачем? Зачем тебе уезжать, Илья? Такую работу ты себе на большой земле никак не найдешь. Да и до пенсии тебе всего ничего осталось… Тут прибавки такие…
Он покачал головой.
Вмешалась Марта:
— Андрей, мы бы остались, но Витьке-маленькому понадобятся овощи, фрукты. Детское питание нужно, витамины. Где я все это в Междуреченске достану? Старшие сколько болели… Но старших я все же в другом месте поднимала, там хотя бы яблоки росли. У меня молоко кончается. Я ведь тоже… — Она улыбнулась невесело. — Недалеко до пенсии. А молочная кухня у нас где? Нет и не предвидится.
Векавищев решительно положил ложку на стол.
— Марта, ты подлей мне еще щей. Очень у тебя щи всегда отменные.