Первые дни погибали от жары. Задул афганец, понес тучи раскаленного песка.
На Аллочку жалко было смотреть. В голубом платье в горох, с открытыми плечами, худенькими бледными руками, она была похожа на цветок — парниковый, слабенький, хрупкий, вот-вот переломится в талии, но в работе не отставала от других. Когда пришла из Москвы машина с оборудованием, Аллочка вместе с мужчинами разгружала ее, таскала вьючные ящики. А когда разместились в лаборатории, она — новый коллектор — целые дни в солоноватой воде мыла бутылки для будущих проб.
Мы отправились в горы Копет-Дага.
Сборы закончились, — кажется, ничего не забыли. Забрались в кузов «ГАЗ-63». Зиновия Ивановна, как старшая по возрасту, пользуется обычной своей привилегией — усаживается в кабину с Виктором.
Виктор — новый шофер. Зиновия Ивановна посматривает на него не слишком одобрительно.
Наконец тронулись в путь. Надо спешить, чтобы засветло добраться до селения. Едем быстро. Ветер дует будто из настежь распахнутых печей.
Вот и селение Даната. Надо запастись пресной водой на дорогу. Подъезжаем к роднику, отвязываем бочку, наполняем водой, умываемся, пьем.
Детвора повысыпала, обступила машину. Застенчивые женщины выглядывают из кибиток, живописные, в национальных костюмах. Фотографируем. Молодой парень подбегает к нам, тащит за собой малыша.
— Сфотографируйте, — говорит, — мой брат!
Карапуз совсем еще крохотный.
— Пожалуйста, сфотографируйте. Вот он у нас какой! — показывает нам ручонки карапуза. У малыша на каждой ручке по шесть пальчиков. Брат улыбается гордо: — Будет счастливым! А я нет.
— Вы тоже будете счастливым, — говорит Аллочка, — я вас вдвоем сфотографирую. Становитесь как следует.
— Меня не надо, я нет.
Но Аллочка уже щелкнула. Мальчишки тормошат малыша, смеются. И Аллочка смеется. В коротких брючках, сама похожа на мальчишку — тоненькая, маленькая.
Брат мальчика зовет нас к себе.
— Чал, чал, угощаю, — говорит он.
С чалом мы уже знакомы. Это кислое верблюжье молоко. Ничто так не освежает в жару.
— Возьми посуду, всем налью, — обращается он к Аллочке. Но Аллочка не решается идти.
— Иди, иди, не стесняйся. — Виктор достает большую кастрюлю и сует ее Аллочке. — Дают — бери.
Едем дальше. Стемнело. Спала жара. В кузове машины даже прохладно. Нам хочется еще вырваться вперед, и потому не останавливаемся на ночлег.
— Ну, нравится тебе в Туркмении? — спрашивает Володя Аллочку.
— Нравится… — мечтательно произносит она. — А тебе?
— Мне?.. Все началось у меня с Туркмении, все с ней связано — первая экспедиция, почти вся моя диссертация.
Ночью в пути таинственней и интересней. Пески кажутся снегом — так белы. Кусты саксаула как елочки. Будто едешь зимой по Подмосковью. Конца-краю нет снеговой равнине. Простор. Тишина.
— Вы очень любите свою специальность? — спрашиваю я Володю.
— Да, люблю. Мне хотелось быть штурманом дальнего плавания. В морское училище не приняли — близорукость. Тогда я пошел в геологию. Но человек не может даже представить, как интересна его специальность, пока не узнает ее как следует, до конца. Тебе холодно? — обращается он к Аллочке. — Что ты сжалась? Хочешь, дам тебе ватник?
— Нет, нет мне не холодно. Я просто любуюсь дорогой.
Взошла луна. Посветлело. Аллочка смотрит вперед. Лицо у нее голубое, почти прозрачное.
— А вы, Аллочка, почему выбрали этот факультет?
Аллочка повернулась ко мне, улыбается.
— Почему? — спрашиваю я.
— Как бы вам сказать? Очень нравилось здание университета. Хотелось там учиться… Совсем не знала, куда идти. Химия не привлекала. Математику вообще ненавижу. Здание очень понравилось…
— Но почему же факультет выбрали этот?
— Теперь даже стыдно признаться… Один знакомый мальчик мне сказал, что все хорошенькие девочки учатся на геологическом. Вот я и решила.
— Ну знаешь, это здорово! — возмущенно восклицает Володя. — Хороша! Значит, ты воображаешь, что очень хорошенькая?
— Не очень, но все-таки ничего, — отвечает Аллочка.
— Дура! — произносит Володя.
— Володя, как не стыдно? Вы же начальник, — останавливаю я.
— Дура, говорю, — повторяет он.
Аллочка не обижается. Смотрит вперед на дорогу. На губах улыбка, туманная, неясная.
Странная девочка. Она работает в нашем институте, в другом отделе. Я часто удивляюсь, глядя на нее. Отсутствующий взгляд, локоны по плечам, движения как у манекенщицы — будто позирует.