— Послезавтра у меня доклад. Я не успею подготовиться, — говорит она, вздыхая.
— Успеешь, — отвечает он и думает: «Она все успеет… Я никогда не опаздываю» — так, кажется, она сказала в такси. А вот я всюду опоздал. И проснулась вовремя. Как ни в чем не бывало. Что за деловые женщины. Делают все, что хотят. Летают, куда вздумают. Нет, моя не такая». Он вспоминает, что эти дни не звонил жене. «Наверное, волнуется и ждет. Сегодня же надо заказать разговор. Когда же кончится это ожидание?»
А она думает: «Как странно, неужели я могла принять это за счастье? Но телеграммы… Так хотелось верить. А сейчас сидит чужой человек и только мечтает отделаться поскорее. Что я искала в нем? Самый обычный, ничем не отличается от других. А я-то думала…»
И опять они что-то едят, но уже в ресторане, и что-то пьют, и опять мучительно ожидают.
Когда, еще через несколько часов, объявляют вылет, он не может скрыть радостного оживления. Берет ее под руку и провожает к самолету. Прощаются поспешно. Она улыбается, машет поникшим букетом.
— Обязательно пришлите телеграмму, как долетели. Я буду ждать! — кричит он вслед ей.
— Непременно!
Оба отлично понимают, что никакой телеграммы не будет.
Катя
Как попал этот латышский солдат в наш город — не знаю. Но до сих пор помню его глаза, пристальные, светлые, прозрачные, как вода, на темном, точно обугленном, изрытом оспой лице. И зубы помню, белые и страшные в оскале улыбки. Неприязнь к нему возникла у меня сразу, может, от чувства ревности — ведь он отбирал у меня мою Катю.
— Добра у него никакого, только что шинель, — говорила про Ян Яновича соседская кухарка.
Добра?! Я уже знала от взрослых, что надо быть доброй. А у него никакого, и оттого мне казалось, что он обязательно сделает что-то плохое Кате…
Помню ее свадьбу, несколько извозчиков у нашего дома и мама в гипюровом светлом пальто — посаженая мать. На другой день молодожены уезжали в Катину деревню Тюшевку. Помню, как горько плакала, вцепилась в Катю и не отпускала.
Кто была моя другая няня, в памяти не сохранилось. Вернулась Катя к нам из своей Тюшевки довольно быстро, осунувшаяся, обиженная. Ян Янович и впрямь обидел — умер от тифа, не прожив с ней и полугода.
Помню, мне мешали радоваться ее возвращению, а Катя все плакала.
Уже много позже узнала я, что в нашем маленьком городе не было Кате счастья. Первая ее любовь, сын соседской кухарки Ванюша, не осмелился жениться на Кате из-за матери — не пошел против воли. Мать отыскала ему невесту богатую, со своим домом в слободе и быстро сыграла свадьбу.
Ян Янович работал у моего отца в банно-прачечном отряде. После красавца Ванюши не сразу он понравился Кате. Но выбора не было, любил Ян Янович ее крепко, старался во всем угодить. Привыкла Катя к его рябому лицу и сама полюбила. Да ненадолго — осталась вдовой. Вернулась к нам совсем потерянная. Горевала, горевала, но тут в соседнем селе подвернулся вдовец с тремя малышами. Он спешил с женитьбой. Стали ее сватать. Катя вообще любила маленьких детей и еще сирот пожалела, они сразу стали звать ее мамой. До свадьбы поселилась Катя в его новом доме, сразу свалилось на нее много забот. Вдовец был хороший хозяин, мужчина видный, человек грамотный. Казалось, так все само собой и уладится. Ан нет. Опять не повезло. Может быть, сглазил кто?.. Говорили, в селе много «глазливых», да и вообще Тамбовщина славилась этим. Приключилось что-то с Катей ни с того ни с сего, с огорода пришла — огнем вся горит, в глазах темню, руками, ногами двинуть не может. День, два, три пластом пролежала, на четвертый повезли в больницу. Сироты за подводой бегут, плачут, кричат:
— Куда повезли нашу маму?.. — А у Кати только слезы текут, языком даже пошевелить не может.
Два месяца пролежала она в больнице, и ни разу вдовец не пришел ее навестить. Мама моя к ней ходила, но сказать ничего не решилась. А Катя сама все узнала — увидела во сне. Увидела и рассказала свой сон: как заходит она к нему, а в доме другая женщина, встала у дверей и не пускает. Так оно и сбылось. Не стал дожидаться Катю вдовец, решил, что не выживет она, взял себе в жены тоже вдову с детьми и стали жить.
И опять гуляю я с моей няней по главной улице. Липы отцветают. Душисто, тепло. Сидим с ней перед домом на лавочке, и вспоминает Катя про Тюшевку, рассказывает, как много там ягод в лесу, как бежит веселая студеная речка, как скачут мальчишки в ночное на больших лошадях, как дедушка Дмитрий, Катин отец, плетет для меня кленовые лапти, Стучит топор Ян Яновича, пахнет свежеструганым деревом, поет он свою незнакомую песню.