Собралась толпа. Встав перед мертвым Петиным телом на колени, не стесняясь, плакал прибежавший из-за угла водитель.
Ларри берет след
Секретарша Кирсанова, с красными пятнами на щеках, с трудом выдерживала перекрестный допрос.
– Зачем его понесло в "Балчуг"? – допытывался белый от ярости Платон. – С кем он должен был встретиться?
– Я не знаю, Платон Михайлович, – дрожащим голосом отвечала секретарша. – Он мне ничего не сказал. Он даже не из офиса уехал. Про то, что Петр Евгеньевич в "Балчуге", я только от водителя и узнала, потому что мобильный не отвечал.
– А это что? – Платон ткнул пальцем в Петин еженедельник, где пометка "Д-Б" была обведена кружочком. – "Даймлер-Бенц"? Секретарша нагнулась, изучила запись и пожала плечами.
– Нет, Платон Михайлович, из "Даймлера" нам не звонили. А почерк его.
– Ладно, – устало сказал Платон. – Можете идти.
– Погоди, – вмешался Ларри, тихо сидевший в углу. – Ты телефонные звонки записываешь? Кто звонил, кому звонили?
– Конечно, – сказала секретарша. – Обязательно.
– Принеси.
Секретарша вылетела за дверь и тут же вернулась со скоросшивателем.
– Сядь здесь, – приказал Ларри. – Рядом. Будешь рассказывать. Начнем с конца. Это кто?
– Это жена. Видите, звонила два раза – в десять и в четыре вечера.
– А это? Секретарша зарделась.
– Татьяна Аркадьевна. Из модельного агентства.
– Это?
– Стелла Викторовна. Тоже из модельного агентства.
– Из того же самого?
– Нет. Из другого.
– Хорошо, – сказал Ларри. – Обеих, из агентств, выпиши на отдельную бумажку. Мне отдашь. С телефонами. Поехали дальше. Это кто?
– Это вы, Ларри Георгиевич.
– Это?
– Платон Михайлович.
– Так. Дальше.
– Господин Эстерхази. Он вчера, в среду, много раз звонил, очень беспокоился.
– Кто такой?
– Я не знаю. Первый раз он позвонил во вторник. Назвался, сказал, что из Будапешта, и попросил соединить его с господином Кирсановым.
– Они разговаривали?
– Да, это было во вторник, а потом они еще раз говорили – в среду вечером.
– Этот Эстерхази свои телефоны не оставлял?
– Нет. Они просто поговорили – и все. Ой, Ларри Георгиевич, я вспомнила – в среду, как раз после звонка господина Эстерхази, Петр Евгеньевич вышел в приемную и спросил у водителя, где находится "Балчуг". Он всегда путал "Балчуг" и "Рэдиссон-Славянскую".
И секретарша заревела в голос.
Ларри невозмутимо вытащил из кармана белоснежный носовой платок, сунул секретарше, подождал, пока она перестанет всхлипывать, и вернулся к бумагам.
Через полчаса, просмотрев все записи за последние две недели, Ларри взял у секретарши скоросшиватель и заявил:
– Будет у меня. Если кто спросит, скажи, что никаких записей не велось. А память у тебя плохая. Поняла? Когда я скажу, тогда и будешь вспоминать. Иди пока. Умойся.
Оставшись наедине с Платоном, Ларри раскрыл папку и указал веснушчатым пальцем на фамилию Эстерхази.
– Почему ты так думаешь? – спросил Платон.
– Больше я никого здесь не вижу. Разве что звонил еще кто-то, совсем уж со стороны, кого мы не знаем.
– А этого ты знаешь?
– Не знаю, – признался Ларри. – Но я так думаю, что его вообще никто не знает. Ты слышал – она сказала, что после разговора с ним Петя спрашивал про "Балчуг". Если я правильно понимаю, этот тип его в "Балчуг" и выманил. А там уже ждали.
– Фамилия липовая?
– Наверняка.
– Так, – согласился Платон, немного подумав. – Давай пока это оставим. Еще что-нибудь есть?
– Все может быть. Бабы. Петя по этой части всегда хромал. Помнишь собачий аттракцион? Он же тогда практически всех через себя пропустил. С другой стороны, Петя мог наследить по каким-нибудь старым делам. Но я боюсь, что его уцепил именно этот... как его... черт венгерский.
– Как полагаешь, с чем это может быть связано?
– Не знаю, – хмуро сказал Ларри. – Ей-богу, не знаю. Думаю, здесь что-то очень нехорошее. Ты, случайно, не в курсе, Кирсанов по СНК ничего не напортачил? Ты все знаешь, что он делал?
– Обычно Петя согласовывал... Но черт его знает. Хорошо бы документы посмотреть. Он где их держит?
С изучением документов надо было спешить. Вот-вот могла нагрянуть следственная группа.
Все бумаги по СНК обнаружились в сейфах у Марка. Цейтлин долго и шумно протестовал, требуя объяснить ему, что замышляют Платон и Ларри, рвался принять активное участие, но его отодвинули. Девочки Ларри за два часа сняли копии со всех необходимых бумаг. Ларри вызвал Федора Федоровича и углубился в изучение. Оно затянулось далеко за полночь, но обнаружить ничего не удалось.
– Раз уж мы этим занялись, – сказал Федор Федорович, потирая лоб, – надо проверять до конца. Смотрите, Ларри. Если Кирсанова заказали из-за СНК, то наверняка есть что-то такое, про что знал только он. Тогда в этих бумагах ничего интересного для нас нет и быть не может.
Ларри кивнул в знак согласия и нажал на кнопку внутренней связи.
– Быстро найди мне Гольдина, – распорядился он. – В банке или дома.
Додик Гольдин командовал инфокаровским банком, через который проходили все операции СНК Его привел Муса еще в ту пору, когда СНК существовал только в замыслах. Банковского образования у Гольдина не было, но он покорил всех тем, что в первые дни существования банка, когда компьютерами еще не обзавелись, а надо было выполнить срочное задание Платона, Додик послал водителя в магазин, приказал ему купить два десятка калькуляторов и засадил весь персонал за ночную работу Такие пароксизмы исполнительности случались с ним и впоследствии, но в обычное время Гольдин предпочитал спокойный образ жизни, пейджеры постоянно терял, а от мобильного телефона отказывался, говоря, что банку это не по карману. Поэтому найти его в ту ночь не удалось.
Рабочий день в банке начинался в девять. Гольдин, нимало не подозревая, что его разыскивали чуть ли не до самого рассвета, появился около десяти, свежепостриженный и пахнущий одеколоном. Ему тут же сообщили, что звонили из секретариата Теишвили и просили срочно связаться.
Гольдин набрал номер Ларри.
– Мне срочно нужны все платежи по СНК, – сказал Ларри. – Все до единого. С момента создания.