— Нам нужно место… в старой части кладбища… Аркадий Львович, это личная просьба Платона Михайловича… Спасибо… Спасибо… Что?.. Номер продиктуйте, пожалуйста… Спасибо…
— Вячеслав Сергеевич, запишите номер… Сегодня приедет после шестнадцати… Надо отремонтировать машину по высшему разряду… Все расходы на центральный аппарат… Спасибо… Спасибо…
— Заказ на венки примите, пожалуйста… На послезавтра… С директором можно переговорить? Какой телефон? Спасибо… Спасибо…
— Господин Елабушкин, это из фирмы «Инфокар»… Да… Да… Из той самой… У нас проблема, господин Елабушкин. Нам нужно к послезавтра шесть венков… Да… Да… Конечно… Еще раз фамилию продиктуйте, пожалуйста… Нет проблем… Спасибо… Спасибо…
— Кирилл Иванович, это Мария. Добрый вечер… То есть утро… Да… Да…
Кирилл Иванович, к вам сегодня приедет госпожа Симонова… Нет, не знаю… Она скажет, что от Елабушкина. От Елабушкина… Да… Да… Точно… Ей надо продать машину… Возьмите из резерва Ларри, пусть сама выбирает… Со скидкой… Кирилл Иванович, я это не буду обсуждать… Мне не интересно, как вы это сделаете… Пожалуйста… Пожалуйста…
Около полудня в центральной компьютерной раздался тихий вскрик. Случайно проходивший мимо охранник, получивший ненужное теперь высшее образование, заглянул внутрь, увидел трясущуюся от рыданий Ленку, позвал подмогу, а пока сбегались люди, успел прочесть на дисплее сообщение, поступившее ночью по электронной почте.
«Платон, дорогой, — было высвечено на экране, — в том, что со мной сейчас случится, никто не виноват. Поверь — никто. Просто так получилось. Помнишь, как у Федора Михайловича было — поехал, дескать, барин в Америку. Вот и я туда же собираюсь. В какой-то момент я понял, что мне лучше быть с Сережкой. Я все сделаю, чтобы в „Инфокар“ никто не приходил с вопросами. Мы много лет были хорошими друзьями — спасибо тебе. Не поминай лихом. Ты ни при чем. Я устал, и мне надоела вся эта возня. Я тебе напоследок одну вещь хочу сказать, просто так, в порядке бреда. Это у Галича было:
И ты будешь волков на земле плодить И учить их вилять хвостом…
Помнишь, как дальше?
Витя».
Часть третья
Марк
Человек, вошедший в здание детского сада, аккуратно прислонил пакет с бутылкой к стене, проверил, нормально ли открывается ведущая на улицу дверь, и сейчас сидел перед развернутой мешковиной. Карабин уже был собран, заряжен и оснащен оптическим прицелом. Хотя для стрельбы на двадцать шагов оптика, строго говоря, не нужна. Но таково было задание, и обсуждать его не приходилось. Около половины одиннадцатого из второго подъезда выйдет клиент. Может быть, чуть позже, но точно не раньше. Он пойдет к машине. В этот момент его к надо завалить.
Машина, в которую должен был сесть клиент, пришла с большим опережением когда сборка карабина еще только началась. Довольно странно, что она пришла одна, без сопровождения. Это могло означать две вещи — либо сопровождение подтянется позже, либо охранники сидят внутри «мерседеса», скрываются за тонированными стеклами. Человек связался с группой обеспечения, доложил обстановку и попросил установить присутствие охраны. Ему сообщили, что в «мерседесе», кроме водителя, никого нет. Это облегчало задачу.
Общую картину портил неизвестно откуда взявшийся хлебный фургон. Он перекрыл обзор, и надо было либо менять точку, либо готовиться к тому, что человек увидит клиента только у двери «мерседеса». Человек встал и неслышными шагами перешел к соседнему окну, оставив карабин на мешковине. Нет, так не годится. Отсюда лучше видно, но до двери на улицу получается лишних пятнадцать шагов, а это потерянные секунды, в течение которых может произойти все что угодно. Человек вернулся на прежнее место, вдавил приклад карабина в плечо и стал примеряться, меняя позицию. Наконец ему удалось найти точку, с которой подход к «мерседесу» был виден вполне сносно. Главное — когда клиент попадет в прицел, он будет развернут лицом. Поэтому одного выстрела должно хватить. Не так, как с тем спортсменом, на которого пришлось потратить две пули — одну, чтобы развернуть его в нужную позицию, а вторую, чтобы окончательно завалить.
Человек отчертил ботинком крест на грязном полу, подвинул табурет, сел и снова примерился. Да, так все будет нормально. Теперь надо разобраться с фургоном. Водитель сидит внутри и ведет себя смирно. Даже если он и выскочит сразу после выстрела, то сначала спрыгнет с подножки, а потом должен будет сообразить, откуда стреляли. Если он герой, то побежит вокруг фургона… На все это уйдет время. Хуже, конечно, если и фургон, и «мерседес» из одного, так сказать, таксопарка . Тогда не исключено, что внутри фургона как раз сидит охрана, отсутствие которой уже начинало беспокоить.
Человек поправил темную вязаную шапочку, вскинул карабин и стал внимательно изучать заднюю дверь фургона через оптический прицел. Снаружи она была закрыта на железный засов, в петле которого висел внушительных размеров замок. Судя по всему, замок была полном порядке. Вряд ли кто посадит в фургон вооруженную охрану и намертво запрет ее снаружи. Хотя.. чем черт не шутит. Но тогда водитель фургона, минуты за две до появления клиента, должен подойти и открыть дверь. В этот момент его ниоткуда не будет видно, к придется начать с него.
Человек посмотрел на часы. Десять двадцать восемь. Пора. Он упер карабин в плечо, приложился к прицелу и стал ждать.
Клиент наконец появился и уверенно направился к «мерседесу», оказавшись в перекрестье прицела. Киллер навел карабин на левую сторону груди клиента, потом решительно поднял прицел выше. Задержал дыхание, досчитал до трех и нажал на курок. Аккуратно положил карабин на мешковину, бросил рядом вязаную шапочку, взял пакет с бутылкой и, стягивая на ходу перчатки, исчез за ведущей на улицу дверью. Через несколько минут трамвай уже уносил его по направлению к трем вокзалам.
Проехав одну остановку, убийца выскочил из вагона, немного постоял у газетного стенда, а когда трамвай исчез из виду, сел в припаркованный неподалеку «Москвич» и по мобильному телефону доложил, что заказ исполнен.
Юное дарование
Марк Цейтлин в детстве подавал очень большие надежды. Как и полагалось мальчику из не богатой, но и не бедной еврейской семьи, ему были созданы все условия. Марка пытались учить скрипке, однако неудачное падение с велосипеда, приведшее к серьезному перелому правой руки, поставило на этой затее крест.
Тогда ему наняли учительницу французского, которая обнаружила у мальчика незаурядные способности к языкам. Реализации этих способностей помешала специфика французского произношения одной согласной. То есть у Марика с этой спецификой проблем не было. Но семья проживала в пролетарском районе, и когда Марик общался во дворе со сверстниками, характер этих контактов, во многом обусловленный различиями в фонетическом строе языка, зачастую вызывал у мальчика далеко не положительные эмоции. Когда количество отрицательных эмоций превысило критический уровень, Марик наотрез отказался от занятий французским.
Это был поступок. <,p>Белла Иосифовна и Наум Семенович испробовали все без исключения меры воздействия, за исключением, конечно, непедагогичных, но сломить ребенка не смогли. С учительницей пришлось расстаться. А было тогда Марику всего семь лет.
В течение некоторого времени в семье царил разброд. Никто не понимал, что делать с ребенком дальше. Но тут в Москву приехал дядя Володя из Свердловска, родной брат Беллы Иосифовны, по профессии школьный учитель математики и в прошлом фронтовик. Дядя Володя поселился у Цейтлиных, мгновенно покорил Марика рассказами о войне и обучил игре в подкидного дурака. Именно дядя Володя как-то за чаем сказал Науму Семеновичу:
— Знаешь, Нема, а у мальчишки определенные математические способности.
— С чего это ты взял? — поинтересовался Наум Семенович. — Они цифр-то не знает.
— Знает, — с полной ответственностью заявил дядя Володя. — А если хочешь убедиться, я тебе сейчас покажу одну штуку. Марик! Иди сюда!