Арман Гамаш медленно кивнул.
— Это меня беспокоит, поскольку один из моих студентов дал ему карту, это беспокоит меня, потому что Серж ЛеДюк карту сохранил, что заставляет меня сделать вывод — карта имела для ЛеДюка ценность.
Гамаш повернулся к Изабель Лакост.
— Поверь мне, пожалуйста. Если бы я думал, что карта связана с убийством, я сразу бы рассказал про неё.
— Я верю вам, патрон, — сказала она. — Но всё же нам надо убедиться. Можете назвать имена остальных кадетов, кому делали копии карты?
— Кроме Натэниела Смита, есть еще двое старшекурсников — Хуэйфэнь Клотье и Жак Лорин. Он староста кадетов. И еще одна новенькая, Амелия Шоке.
— Второй кадет, которая носила ему утренний кофе? — Лакост посмотрела на убитого.
— Да. Когда сделаете анализ бумаги, сообщите мне? — попросил Гамаш.
— Конечно, — уверила его Лакост.
— С вашего разрешения, я хотел бы пригласить всю четверку в Три Сосны.
— Сейчас?
— Да, незамедлительно, — сказал Гамаш.
— Зачем? Карта ведь не имеет большого значения?
— Она говорит нам о тесной связи одного из кадетов с профессором ЛеДюком. Достаточно тесной для них, чтобы отдать ЛеДюку карту. И достаточно тесной для него, чтобы с какой-то целью сохранить карту. Кто бы это ни был, он может знать о его смерти больше, чем думает.
— Или может знать о времени его смерти, — добавила Лакост.
— Точно.
— Вы увозите их, чтобы защитить их, или для того, чтобы обезопасить Академию?
— Я увожу их, потому что не знаю ответа на этот вопрос, — сознался Гамаш. — Где-то здесь убийца. Кто-то приставил оружие к виску безоружного человека и выстрелил. Думаешь, подобная личность засомневается, если придётся поступить так же со студентами, когда кто-то из этих молодых мужчин или девочек станет угрозой? Чем раньше они покинут Академию, тем лучше.
Изабель Лакост кивнула, но была далека от уверенности, что отправив студентов в Три Сосны, Гамаш не отправлял туда и убийцу. В Три Сосны!
— Я скажу им, что карта могла сыграть какую-то роль в смерти профессора ЛеДюка и попрошу возобновить расследование, — сказал Гамаш. — Таково будет моё объяснение.
— Не возражаю. Инспектор?
Жан-Ги отрицательно покачал головой.
— С кадетом Смитом я поговорила, — сказала Лакост. — Нам нужно допросить остальных трех, пока они не уехали. Комнаты студентов сейчас досматривают?
— Попрошу агентов быть особенно внимательными с комнатами этих четверых, — сказал Бовуар, и направился к одному из членов следственной группы, который вскоре отправился выполнять порученное.
— Пора сделать обращение к школе, — сказал Гамаш, взглянув на свои часы. Было всего лишь около десяти утра, хотя казалось, что уже вечер. — Не могли бы вы собрать студентов и персонал в аудитории?
Один из агентов кивнул и вышел.
— Bon. А пока все соберутся, я пойду в свой офис, поговорю с мэром и шефом полиции, — Гамаш повернулся к шефу-инспектору Лакост. — Надо обсудить ещё кое-что. Сможешь подойти ко мне в офис в течение часа?”
— Конечно.
— Я провожу вас, — сказал Бовуар Гамашу. — Оказавшись в коридоре он спросил: — Вы правда думаете, что карта не имеет отношения в смерти Сержа ЛеДюка?
— Не знаю, как они могут быть связаны.
Но сказал он это неуверенно. Наблюдая, как Гамаш стремительно уходит по коридору, Бовуар слегка потянулся и повел плечами, чтобы освободиться от напряжения и чувства покалывания между лопатками.
Глава 14
Студенты притихли, когда Гамаш вышел в центр аудитории.
Он заговорил лишь когда всеобщее внимание было приковано к нему.
Он рассказал им о произошедшем. Говорил просто и понятно, не принижая ужаса от убийства профессора в кампусе, но и не превращая все в мелодраму.
Он дал им ровно столько информации, сколько требовалось, чтобы прекратить злобные спекуляции, при этом не скомпрометировать следствие.
Про револьвер упоминать не стал. Просто сообщил, что профессор ЛеДюк был убит одним выстрелом в голову.
И не сказал ничего о карте.
— Есть вопросы? — спросил, когда закончил.
Вверх поднялась сотня рук.
— Только без всяких «известно ли нам, кто убил профессора Ледюка?» — уточнил Гамаш, и большинство рук было опущено. — Или «знаем ли мы, почему его убили?».
Не осталось почти ни одной поднятой руки.
— Да, кадет Тибодо? — Гамаш указал на третьекурсника, тот поднялся.
— Когда нам можно будет вернуться в наши комнаты?
Гамаш смотрел на него несколько секунд.
— Вы интересуетесь, будет ли то, что найдено при осмотре ваших комнат, использовано против вас? Наркотики, например. Или выпивка. Или украденные экзаменационные листы.
По аудитории прокатился гул.
— Мы переговорим обо всем найденном с каждым, но оставим все втайне, кроме случаев особо тяжких нарушений, или если найдем улики.
Кадет Тибодо кивнул и сел, явно расстроившийся, но одновременно успокоенный.
Было еще несколько вопросов по поводу процедуры расследования, по поводу занятий, а так же о том, что они скажут свои семьям.
— Расскажите им правду, — посоветовал Гамаш. — Некоторых из вас допросит шеф-инспектор Лакост и следственная группа убойного отдела. В основном, тех, кто был студентом профессора ЛеДюка или встречался с…
— Лжец!
Гамаш приложил ладонь ко лбу, чтобы лучше рассмотреть говорившего, но человек предпочел отсиживаться среди толпы.
— Если вам есть что сказать, поднимитесь и скажите всё мне в лицо, — произнес Гамаш тихим спокойным голосом, слышимым даже в противоположном конце аудитории.
Кадеты стали озираться по сторонам.
Гамаш ждал. Когда никто не поднялся, он продолжил так, словно его и не прерывали.
— В свои комнаты вы сможете вернуться в течение часа. Если вам известно что-то, что может помочь в расследовании, каким бы тривиальным оно вам не казалось, держите это при себе, пока не сможете поговорить с кем-то из следователей. К несчастью, вы получили шанс наблюдать за процессом расследования убийства изнутри. Это совсем не не привлекательно. И не захватывающе. Наружу выплывет много такого, что люди пытались скрыть. А не только содержимое ваших комнат.
Послышались нервные смешки. Когда все вновь стихло, коммандер продолжил.
— Не обманывайтесь, всё тайное станет явным. Лучше добровольно все рассказать, а не ждать, когда это вытащат на всеобщее обозрение.
— Лицемер! — выкрикнул тот же голос.
На этот раз аудитория зашумела. Кто-то негодовал. Кто-то радостно предвкушал дальнейшее развитие событий.
Коммандер Гамаш пристально рассматривал собрание студентов и те понемногу успокаивались. Все замерли в ожидании его ответа, приготовившись гневной отповеди.
И через несколько очень долгих мгновений коммандер Гамаш сделал то, чего от него никто не ожидал.
Гамаш улыбнулся. А когда улыбка на лице растаяла, заговорил. Говорил он мягко, но слова его достигали каждого уха.
— Будьте осторожны. Наступило опасное время. Среди нас убийца. Почти наверняка он находится в этой комнате, — Гамаш сделал паузу, а потом посмотрел на них с такой заботой во взгляде, что некоторые выдохнули, избавившись от напряжения, накопившегося, едва ли, не за целую жизнь. — Подпитывать злость очень легко. Слишком малодушно разжигать ненависть. Вы должны заглянуть в себя и решить — кто вы есть, и кем хотите стать. Личность не формируется в такие времена, как это. В такие времена личность проявляется. Это время для попытки. Время испытания. Будьте осторожны.
Араман Гамаш сошел с кафедры.
— Трус! — крикнул голос ему во след.
Слово ударило в спину, потом отскочило от Гамаша, не повредив. Гамаш не замедлился, не поколебался, продолжил стремительный шаг.
Амелия склонилась вперед, в сторону кафедры. Коммандер ушел, а она так и сидела, уставившись на опустевшее после его ухода место в центре аудитории.