Книгами.
Не там ли, подумал Гамаш, и маленький томик стихов Рут Зардо? Тот самый, что она прихватила из его дома. Он не спешил называть это кражей, надеясь, что рано или поздно она вернет ему книгу.
Кадеты оторвали взгляды от карты и посмотрели на Гамаша.
В окно Гамаш увидел приближающуюся знакомую машину.
Понизив голос он быстро заговорил:
— Хочу, чтобы вы довели до конца начатое. Узнали всё, что возможно, об этой карте. Кто нарисовал? С какой целью? Есть в ней какая-то информация, которая была нужна профессору ЛеДюку?
Гамаш увидел, как автомобиль повернул к его дому.
Продолжая говорить, он поднялся на ноги. Остальные последовали его примеру.
— Зачем, после стольких трудов по рисованию этой карты кто-то замуровал её в стене? — спросил Гамаш. — Мне нужно уйти, но я вернусь через несколько минут. Будьте здесь.
Сунув свой экземпляр карты в карман, он вышел.
Амелия смотрела, как он шагает прочь — торопливее, чем обычно ходят спокойные люди. Домой он отправился окружным путем, обогнув деревенский луг, у крыльца его ожидали мужчина и женщина.
Мужчину Амелия не знала. Средних лет, седой, с немного нежными чертами лица. Самой заметной чертой в нем была униформа. И это была не форма Сюртэ. Эта была глубоко синей, с позолоченными пуговицами и знаками отличия. Он носил фуражку с толстым золотым ремешком и стоял так прямо, словно по команде «смирно». Честь при приближении Гамаша он не отдал, но был к этому близок.
Амелия снова стала думать о коммандере. Видимо, он раньше занимал какую-то высокую должность, раз вызывал такое уважение у старшего офицера. Что же такого ужасного Гамаш совершил, спрашивала себя она, что его сместили с действительной службы и сослали на плоские равнины Сэнт-Альфонса и Академии Сюртэ.
Пока мужчины пожимали друг другу руки, Амелия рассматривала женщину. Блондинка в штатском. Миниатюрная, но не маленькая. Совсем наоборот — было в ней нечто внушительное, заметное даже на расстоянии.
Амелия округлила глаза.
— Срань Господня!
— Что? — спросила Хуэйфэнь, проследив, куда она смотрит. — Кто это?
— Откуда я знаю? — буркнула Амелия.
Это же шеф убойного! Та самая, интервью с которой Амелия видела по ТВ, пока подвыпившая квартирная хозяйка раскорячивалась на La-Z-Boy.
Амелия направилась к двери.
— Стой!
В бистро этой команде подчинились все. Включая Амелию.
— Подойди.
Амелия обернулась. Остальные, поняв, что в жертвы выбрана вот эта девушка, а не кто-то из них, отвели глаза, чтобы не видеть неизбежного избиения младенцев.
Сухим кривым пальцем Рут указала на свободный стул у собственного столика. Поколебавшись секунду, Амелия села.
— Разве он не сказал вам оставаться на месте? — строго спросила Рут.
— Вы Рут Зардо, поэтесса? — ответила вопросом на вопрос Амелия.
— Я слышала, в Академии убийство? Твоих рук дело?
Сумасшедшая старуха взирала на нее такими колючими глазами, что лицо Амелии уже должно было кровоточить.
Демоническая утка рядом с Рут согласно кивала и бурчала: «Фак, фак, фак».
Все мысли вылетели из головы Амелии. Кроме одного выражения из книги, предложенной ей Гамашем. Она тогда отвергла его подарок, но впоследствии приобрела подержанный экземпляр в соседней книжной лавке. Марк Аврелий.
«Цель жизни не в том, чтобы быть на стороне большинства, а в том, чтобы не оказаться в рядах сумасшедших».
Амелии стало понятно, что она по уши в «рядах сумасшедших».
Глава 16
Идя по деревенскому лугу, Гамаш разглядывал знаки отличия на форме прибывшего. Корона над звездами ордена Бани, древнего рыцарского ордена.
Человек оказался высокопоставленным «маунти», заместителем комиссара в КККП, Королевской канадской конной полиции.
Изабель Лакост уже готова была представить их друг другу, но человек шагнул навстречу Гамашу с протянутой для пожатия рукой и улыбкой на лице.
Улыбка была вежливая, скорее приветственная, чем радостная. В конце концов, поводом для их встречи послужила трагедия.
— Коммандер Гамаш! — начал человек. — Сожалею об обстоятельствах, но не могу сказать, что огорчен, раз наконец-то встретился с вами.
— Это заместитель комиссара Желина́, — представила его Изабель. — Он тут чтобы помочь с расследованием.
«Помочь» было конечно эвфемизмом. Несмотря на всю свою любезность, заместитель комиссара Желина был здесь в качестве сторожевого пса. Чтобы наблюдать за ними. Выслеживать их.
— Поль Желина, — представился заместитель комиссара.
— Арман Гамаш, — представился Гамаш. — Приятно познакомиться.
Рукопожатие офицера КККП было крепким, но не сокрушающим. В нем не было попытки — да и надобности в том не было — чтобы продемонстрировать силу. Она и так подразумевалась.
— Заместитель комиссара как раз прибыл из Оттавы с визитом в штаб-квартиру КККП в Монреале, когда шеф-суперинтендант Брюнель позвонила туда с просьбой о внешнем надзоре, — сообщила Лакост.
— Что ж, удачно сложилось, — заметил Гамаш.
— Oui, — согласился Желина. — Я попросил, чтобы мы трое встретились как можно быстрее. Но оказаться здесь для меня неожиданно. Симпатично, — осмотрелся он по сторонам.
Это было очень вежливо с его стороны, но было так же совершенно ясно, что месье Желина вряд ли пожелает вернуться в Три Сосны в ближайшем будущем.
— Désolé, — извинился Гамаш. — Мне пришлось выехать сюда ненадолго, но я вернусь в Академию как можно быстрее. Сожалею, что Вам пришлось проделать столь долгий путь.
— Что ж, честно говоря, так даже лучше, — сказал Желина, шагая рядом с Гамашем к крыльцу. — Хорошо побыть вдали от города, и, по правде говоря, подобные ситуации всегда так неловки. Вклиниваться в чужое расследование... Я делал так однажды. Не самая приятная, но необходимая вещь. И я считаю, что вводную беседу легче всего проводить вдали от места преступления. В тихой, спокойной обстановке. Меньше вероятности, что кто-то отвлечет или помешает. Шеф-инспектор Лакост и я воспользовались шансом и побеседовали по пути сюда.
— А теперь вы хотите поговорить со мной?
— Да. Наедине, если возможно.
Гамаш жестом предложил офицеру КККП подняться по ступенькам крыльца.
— Вы уже осмотрели место преступления?
-Да, и в дороге уже ознакомился с предварительным отчетом.
— Тогда вам известно больше чем мне.
— О, сомневаюсь в этом, коммандер.
Сказано это было с теплотой, но Гамаш почувствовал некий подтекст. Возможно, даже предостережение.
Не верь всему, о чём думаешь, напомнил он себе. И всё же…
Внезапно за стеклом двери появилась голова. С восторженными глазами и ушами, начинающимися, казалось, у нижней рамы переплетчатого дверного окна, и заканчивающимися где-то ближе к потолку.
Гамаш засмеялся. Вид Анри, стоящего на задних лапах, прижимавшего нос к стеклу, радостно вывалившего язык, и раскачивающегося от энергичного виляния хвостом, неизменно делал Гамаша счастливым. За дверью раздался знакомый голос и знакомые слова, всегда одинаковые:
— Ну-ка, Анри! Уйди! Прочь от двери! Ты же знаешь — он не сможет войти, пока ты держишь её с этой стороны. Хороший мальчик. Сидеть.
Арман, не смущаясь свидетелей, слова «Хороший мальчик. Сидеть» проговорил вместе с Рейн-Мари.
Но тут послышалось совершенно незнакомое:
— Ну же, Грейси. Сюда, вот так. Хорошо. Пожалуйста, так не делай. Ой!
«Грейси?» — удивился Гамаш.
Открыв дверь, он увидел Анри, яростно виляющего хвостом, с улыбкой до ушей, чутко развернутых в его сторону. Анри был готов лопнуть от счастья. Позади Анри стояла, виновато улыбаясь, Рейн-Мари.
— Может быть, ты сначала… — она жестом показала на лужу на паркете.
— О… — промолвил Арман, уставившись на лужу. Но лужица была не самым смущающим обстоятельством.
В руках Рейн-Мари кто-то изворачивался.