— Полагаю, вы готовы на всё, чтобы защитить свой дом, свою семью.
Жилена осмотрел кухню, потом развернулся в сторону камина и уютных кресел у окна, выходящего на деревенский луг.
— Мы говорим о смерти Сержа ЛеДюка или о чём-то другом? — спросил Гамаш.
— О, мы совсем не отошли от темы. Академия Сюртэ есть продолжение вашего дома, не так ли? А кадеты это ваша семья, как и отдел по расследованию убийств когда-то. Вы человек с охранными инстинктами. Забота как дар божий. Но, как и любой божий дар, это одновременно и проклятие.
Теперь и Желина аккуратно и с некоторым сожалением, опустил свой сэндвич на тарелку.
— Мне это отлично известно.
— И что же вам известно?
— Мне хорошо известно, как это больно, когда тот, кого мы опекаем, умирает или находится под угрозой.
— Я не опекал Сержа ЛеДюка.
Заместитель комиссара Желина улыбался.
— Я не имел в виду ЛеДюка. Я слышал, тот был неприятным типом. Non. Я имел в виду Академию.
— За Академию я беспокоюсь, это правда, — сказал Гамаш. — Но это же учреждение. Если завтра Академия исчезнет, мне будет жаль, но в Париж я не поеду.
Желина кивнул и хмыкнул:
— Простите, вы намеренно стоите из себя простака, коммандер? Под Академией я подразумеваю кадетов. Юношей и девушек из плоти и крови, находящихся под вашей ответственностью. Пока за Академию отвечал ЛеДюк, случались должностные преступления, незаконное присвоение средств. Возможно даже злоупотребление служебным положением. Слухи, знаете ли. Но вы на должности всего несколько месяцев, а уже произошло убийство.
— Стало хуже? Именно это вы пытаетесь сказать?
— Я просто спрашиваю. Я следил за вашей карьерой, коммандер Гамаш. И знаю, на что вы способны. Поверьте, я отношусь к вам с большим почтением, уважаю ваш выбор. Взяться за то, чего другие не смогли. Я открываю вам всё это только из уважения. Вы должны знать, зачем я здесь.
— Я знаю, — сказал Гамаш. — Вы здесь не ради расследования убийства профессора ЛеДюка, вы здесь ради того, чтобы расследовать меня.
— И есть причина, не так ли? Кто с самого начала был против ЛеДюка?
— Но я даже оставил его на должности. А мог бы уволить.
— А вот это само по себе подозрительно, месье, — Желина промокнул рот салфеткой, аккуратно положил её на стол.
— Вы были откровенны со мной, — сказал Гамаш. — Теперь позвольте мне быть столь же откровенным с вами. Я терпеть не мог ЛеДюка, но не убивал его. А здесь вы потому, что я просил прислать именно вас.
Впервые с момента их встречи Желина выказал удивление.
— Именно меня?
— Oui. Я позвонил шефу-суперинтенданту Брюнель как раз перед тем, как ей позвонила Изабель Лакост. И я попросил именно вас.
— Но шеф-инспектор Лакост об этом не упоминала.
— Она об этом не знает.
Офицер КККП склонил голову на бок и изучающе уставился на Гамаша.
— Почему меня?
— Хотел с вами познакомиться.
— Зачем? И откуда вы вообще обо мне узнали?
— Некоторое время я пребыл в отпуске. Восстанавливался. Решал, что буду делать дальше. Прояснял для себя, чем бы хотел заняться на самом деле.
— Да, я слышал.
— В то же время я получил несколько предложений работы. Включая предложение из КККП.
— В Париж?
Гамаш отрицательно покачал головой.
— Место главы квебекского отделения?
Гамаш снова покачал головой.
— В Оттаву?
Гамаш молчал, а Желина перебирал в голове возможности.
— Комиссаром? Вам предложили высшую должность? Комиссар должен уйти в отставку в ближайшие месяцы.
— Я отказался. Знаете, почему?
— Чтобы взять на себя Академию?
— Это, конечно, основная причина. Но предложение КККП я отклонил после небольшого с моей стороны расследования.
— И что же вы обнаружили?
— Что на эту должность есть лучший претендент. Вы. Этим утром, когда стало ясно, что нам необходим внешний наблюдатель, я понял, что есть шанс с вами познакомиться. Дабы убедиться, что я был прав.
— Я не один из ваших протеже, — возмутился Желина. — И это расследование убийства, а не собеседование на должность.
— Никто не понимает этого лучше меня, — ответил Гамаш, положив на стол салфетку, словно белый флаг перемирия. — А сейчас позвольте рассказать вам о Серже ЛеДюке.
Глава 17
— Oui, je comprends, — кивнул Оливье, хотя по его виду можно было сказать, что он совершенно ничего не понимает. — Ты уверен?
На другом конце телефонной линии, Арман Гамаш говорил быстро и тихо, не желая, чтобы его подслушали. Выйдя из своего кабинета в гостиную, он через окно увидел, что Желина и Рейн-Мари всё еще в садике за домом.
Потом обернулся и сквозь окно кабинета взглянул на бистро. За окнами бистро он уловил движение и подумал, не кадеты ли это.
Он так хотел, чтобы они оставались внутри. Оставались на месте, носа не высовывая из бистро.
— Хотел бы я, чтобы люди перестали всё время спрашивать меня, уверен ли я, — сказал он в трубку.
— Они перестанут, патрон, как только ты перестанешь принимать непостижимые для других решения, — Оливье, подражая Гамашу, тоже заговорил шепотом, понятия не имея, зачем.
— Постараюсь. Сможешь удержать кадетов там, Оливье? До тех пор, пока мы не уедем?
— По счастью, у меня имеется верёвка и стул. Не сомневайся.
— А я всегда думал, что это для Рут, — сказал Гамаш, Оливье на том конце провода тихо хохотнул, но тут же стал серьезным.
— В чём всё-таки дело, Арман? Кто-то им угрожает? — последовала пауза. — Или они чем-то угрожают нам?
— Я стараюсь предотвратить кое-что ужасное, — ответил Гамаш. Хотя кое-что ужасное уже случилось.
Привезя кадетов в Три Сосны, он старался предотвратить кое-что похуже.
— Окей, — вступил Оливье, остановившись перед их столиком. — Месье Гамаш только что позвонил и сообщил, что не сможет присоединиться к вам.
— Да охренеть! — выдал Жак, откинувшись на спинку стула. — Он притащил нас сюда, подальше от заварушки, и просто бросил тут? Чем он занят? Спит?
— Что с тобой не так? — поинтересовался Оливье. — Ты не любишь именно его или ведёшь себя так со всеми?
— Ты его не знаешь, — проговорил Жак. — Думаешь, что знаешь, а на самом деле — нет. Тебе знаком вежливый сосед. А его настоящего ты не знаешь.
— А ты, значит, знаешь?
— Его знал профессор ЛеДюк. И всё нам про Гамаша рассказал.
— Правда? И что же он рассказывал?
— Что он замешан в коррупционном скандале. Что подал в отставку, чтобы его не уволили. Что Гамаш трус. Он сбежал от бардака, который сотворил и теперь рушит Академию.
— Хватит!
Позади них старая поэтесса и владелица книжной лавки поднимались на ноги. Слово «хватит» выкрикнула не Рут, а Мирна.
— Всё нормально, дорогая, — успокоила её Рут. — Они не знают, о чём говорят.
Мирну позади неё трясло от гнева. Лицо исказилось от ярости до неузнаваемости.
Жак резко подскочил и стал с ней лицом к лицу.
— Вы его защищаете?! А знаете ли вы, сколько погибло агентов, пока он был шефом-инспектором? Знаете, что он убил собственного начальника? Думаете, мы не знаем, что это он убил профессора ЛеДюка? Конечно, он! Выстрелил в голову невооруженному человеку. Да у него на лбу написано, что он трус! В этом весь ваш Гамаш!
— Боже, ну ты и идиот! — только и могла ответить Мирна, пока Рут удерживала ее за руку. От открытой потасовки удержала, конечно, не сила Рут, но тепло её руки.
— Да ты!..- закричал Жак. Вскочила Хуэйфэнь и схватила его за руку, помешав произнести слова, которые все вокруг обязательно услышали бы. А слова прямо-таки рвались из него наружу — то, как он о ней думал, как её видел.
Здоровая толстая черномазая. Не женщина. Не личность. Просто чёрная. Хотя он бы использовать для неё слово похуже.
Мирна сделала шаг навстречу, Рут не отставала.
Жак Лорин уставился на дам, понуждая тех шагнуть ближе.