— Это может означать и другое, — возразил Натэниел.
— Что именно? — спросил Жак. Новичок его раздражал.
— Может, кто-то обнаружил, что его собственная копия пропала, и украл карту Амелии.
— Под «кем-то» ты подразумеваешь одного из нас? — уточнила Хуэйфэнь.
— Ну, да, — согласился Натэниел. — А кого ещё я мог иметь в виду? Или, может быть, Дюк пожелал увидеть карту, и вместо того, чтобы дать ему свою, кто-то украл карту Амелии.
— Опять, — заметила Хуэйфэнь, — ты намекаешь на одного из нас.
— Я намекаю на вас с Жаком, да. Я знаю, что это не я. А у вас обоих карты в наличии и, как ни крути, вы были с ним наиболее близки.
— Ты ничего не путаешь? — спросил Жак, вызверившись на новичка.
Амелия поменяла свое мнение о Натэниеле. Она почувствовала одновременно облегчение и смущение, когда стало понятно, насколько он на самом деле хитёр. И как ясно и просто он смотрит на вещи.
— Я вас не обвиняю, — торопливо уточнил Натэниел. — Я просто показываю вам, как много может быть вариантов.
— Окей, теперь давайте взглянем на то, о чём точно знаем, — сказала Хуэйфэнь. — На факты. Копия карты найдена в тумбочке Дюка. Почему?
Хотя, вопрос, повисший в воздухе, звучал как «кто?».
Они перевели взгляды с карты на Амелию.
Глава 19
Фотографии места преступления были разложены перед следователями на длинном столе для заседаний. Шеф-инспектор Лакост посвятила Гамаша и Желину в курс дела.
— Большинство профессоров и студентов опрошено.
— Что-нибудь выяснилось? — поинтересовался заместитель комиссара Желина.
— Не особенно много. ЛеДюк был очень скрытен, практически маниакально. Из того, что мы выяснили, следует, что вчера был обычный день, как и всегда. Серж ЛеДюк провёл занятия, потом без перерыва работал в своем офисе до обеда, вечером поужинал за профессорским столом. Вы там тоже присутствовали.
Гамаш кивнул.
— Прибыл профессор Годбут, шеф-инспектор, — сообщила заглянувшая в зал агент.
— Хорошо, — Лакост обратилась к Гамашу. — Думаю, вам захочется присутствовать при беседе с ним.
— Merci, — поблагодарил Гамаш, добавив в интонацию лишь толику сарказма.
— Проводите его сюда, пожалуйста, — попросила шеф-инспектор Лакост.
В зал вошел здоровяк. Когда-то, возможно, он был крепким, но сейчас телеса его тряслись и покачивались при ходьбе.
— Марсель Годбут, — представился он, затем сел на предложенный стул. — Ужасно. Я просто не могу поверить.
— Согласно вашему личному делу, вы в Академии пять с половиной лет, — уточнила шеф-инспектор Лакост.
— Oui. — Годбут посмотрел на Лакост, как дядюшка на симпатичную племянницу. — Перед этим я служил старшим инспектором в отделении в Абитиби.
— В отделении Сюртэ? — уточнил заместитель комиссара Желина.
— Естественно, — сказал Годбут, посмотрев на офицера КККП с неприязнью.
— Вы преподаете криминалистику? — спросил Желина, сверяясь с записями. — Но не исследования ДНК. Вы учите кадетов отслеживать документацию, финансы. Выискивать мошенничество, рэкет. Бумажные улики, а не биологические.
— Oui. Не особенно сексуально, зато эффективно. Не всем же ловить убийц.
— У вас важная работа, — согласился Гамаш, наблюдая за Годбутом сквозь прищуренные веки.
Годбут был тем, кто еще до появления Гамаша в Академии патрулировал коридоры, вынюхивая, кто из студентов немного опоздал на занятия, у кого слегка помята форма, или волосы чуть длиннее нормы.
Нарушителям приходилось расплачиваться.
Студентов он унижал и подавлял. Рукоприкладством он не занимался, но делал так, чтобы кадеты сами себя изводили, выполняя его задания на полигонах, зимой, в нижнем белье. Годбут заставлял их бегать по лестницам, задавал почти невыполнимое количество отжиманий и приседаний. А когда те не выполнялись, добавлял ещё.
Мишель Годбут играл с кадетами, как кошка с мышкой — толкал к краю, потом тянул обратно — известная на протяжении веков форма пытки. Некоторые называли это тренировками. Помучить, отступить. Помучить, отступить.
Эти кадеты стали примером, остальные быстро и с энтузиазмом подчинились. А некоторые к третьему курсу присоединились к практикующим унижение. Эти считались успешными учениками и в Сюртэ быстро продвигались по службе.
И если ЛеДюк был архитектором, то Годбут стал строителем. Брал в руки добрый материал и планомерно превращал его в гниль.
Когда Гамаш стал коммандером, ему сделалось дурно от обнаруженного. От степени и глубины злоупотреблений. Мишель Годбут был ещё не самым худшим. Худших Гамаш без лишних слов уволил. Одного отдал под арест. Но на Годбута не собрал достаточно улик. Анекдотичная ситуация — профессор Годбут, мастер по отслеживанию криминального следа, был очень осторожен, и постарался не оставить своего собственного криминального следа.
Коммандер Гамаш пристально следил за ним и сделал всё, чтобы Годбут об этом узнал. Пытки прекратились.
Но накопилось столько желчи, что она готова была выплеснуться.
Не взорвался ли Мишель Годбут прошлой ночью и не он ли совершил нападение на ЛеДюка?
Однако не хватало мотива. Недостаточно было просто сказать, что Годбут взорвался. Должна быть причина. Должен быть толчок, каким бы тривиальным он не казался со стороны.
Да и место преступления было слишком аккуратным. Оно выглядело как место казни -продуманно, до горечи хладнокровно.
— Расскажите нам о контрактах на строительство этой школы, — попросил Гамаш.
Годбут медленно развернулся на стуле и уставился на коммандера.
— Об этом я ничего не знаю.
— Вы преподаете методы борьбы с мошенничеством. Вы учите студентов, как выявлять мошенничество, а сами не заметили его, когда оно произошло у вас под носом?
— Да ну?! Это для меня новость. Я всего лишь преподаватель. И, как вы дали понять, когда стали коммандером, преподаватель не самый лучший.
— Разве я хоть раз так говорил? Я считаю вас очень хорошим в деле, каким вы занимаетесь, — сообщил Гамаш. — Вопрос в том, чем же именно вы занимались? Какова была ваша реальная работа здесь?
— Имеется в виду, что..?
— Что Серж ЛеДюк брал взятки, — сказал Поль Желина. — Это здание построено на деньги от подкупа и на откаты. Кто-то для ЛеДюка делал бумажную работу. Кто-то, кто не только умел это делать, но и знал, как не быть пойманным.
— Надеюсь, у вас есть доказательства, комиссар. Это серьезное обвинение.
— Не обвинение. Версия, — улыбнулся Желина. — Когда в последний раз вы видели ЛеДюка?
— Вчера на ужине. Мы обсуждали тактические занятия, как вы знаете, коммандер. А потом мы с профессором ЛеДюком обсуждали «Монреаль Канадиенс».
Это был камень в огород Гамаша. Его учебный план не был важнее игры в хоккей.
— А после ужина? — спросил Гамаш, не обращая внимания на колкость.
— Я вернулся к себе и проверял ошибки в работах и курсовые. Как и любой хороший преподаватель.
— Вы виделись с кем-нибудь? Говорили по телефону? — спросила Изабель Лакост.
— Никаких звонков. Никаких посетителей. То был тихий домашний вечерок. Проснулся я от крика того бедного кадета.
— Вы знали профессора ЛеДюка не хуже, чем любого другого, — сказала Лакост. — Как вы полагаете, что случилось?
— Думаю, вы отчасти правы, — ответил Годбут. — Думаю, его смерть связана с этим зданием. Только не с внутренними делами. Я бы, на вашем месте, поискал снаружи.
Жестом он показал за окно, на возвышающиеся над спортивными площадками шпили церкви.
— Вы имеете в виду город? — уточнила Лакост.
— Думаете, Серж ЛеДюк был убит сообщником? Или врагом? — спросил Годбут. — Этот город полон теми, кто ненавидел ЛеДюка.
В зал заседаний проскользнул Жан-Ги Бовуар. Он с Годбутом поприветствовали друг друга кивками, правда, довольно холодно.
Профессор Годбут поднялся и некоторое время молча смотрел в окно. Солнце заходило, и небеса сменили цвет с голубого на розовый.