Шерпантье сидел перед ними, истекая потом. Тощий. Болезненный. Совсем здесь неуместный, среди этих высокопоставленных офицеров. Но абсолютно не замечающий этого.
По собственному мнению Шарпантье был абсолютно нормальным.
Бовуара это восхищало, хотя с самомнением Шарпантье он был не согласен.
— Остался еще один, последний вопрос, — сказал Гамаш. — Потом я покажу вам оригинал карты.
На лице тактика тут же появилась легкая улыбка, словно одобряющая использованный Гамашем старый добрый прием quid pro quo.
— Что вы думаете о Серже ЛеДюке?
— Думаю, он был глупцом. Думаю, он бы лучше реализовался как продавец обуви.
Заместитель комиссара Желина хохотнул, но затих, когда Шарпантье посмотрел на него.
— Вы не согласны?
— Non, non, ничего такого. Просто вы остроумно пошутили.
— Разве? Профессор ЛеДюк отлично бы продавал обувь. Оказался бы в топе продавцов. Он в совершенстве владел даром убеждать людей покупать то, что в конечном итоге причинит им боль. И вдобавок платить за это огромные деньги. Он был садистом.
— Мог ли он создать коррупционную сеть? — спросил Желина.
— Ни в коем случае. Его бы тут же поймали. Он не умел думать на два или три шага вперед. Продавцам обуви это ни к чему.
— Какая ирония, — прокомментировала Лакост, хотя лишь Гамаш понял, что она на самом деле имела в виду, и улыбнулся.
— А вот главе Академии Сюртэ необходимо, — продолжил Шарпантье, смотря на Гамаша.
— Где бы вы стали искать его убийцу? — спросила Изабель Лакост.
— Матфей 10:36, — ответил Шарпантье после недолгого раздумья. — Да, я бы начал оттуда. Ну что, теперь мы можем идти?
— Я жду вас у себя в комнате через пятнадцать минут, — сказа ему Гамаш.
— Странный, — сказала Лакост, когда дверь за Шарпантье закрылась.
— Он гений, — сказал офицер КККП. — И да, странный человек. От такого человека можно ждать больших неприятностей, non?
— Думаете, он замешан в смерти ЛеДюка? — спросила шеф-инспектор Лакост.
— Или в коррупции. Или и в том, и в другом. А вы так не думаете? — говоря, Желина смотрел на Гамаша. — Не потому ли вы пригласили его сюда? Профессор, который на самом деле почти не преподает. Гениальный тактик. Теперь он под вашим присмотром? Вы свели всех подозреваемых вместе. Ледюк, Бребёф, Шарпантье. И стали смотреть, что из этого выйдет. Но вы совершили ошибку. Одну из тех, по слухам, что вы уже совершали в прошлом. Вы решили, что умнее всех. Думали, что можете контролировать ситуацию. Но всё вышло из-под контроля, коммандер. И он это понял. То высказывание про умение продумывать несколько шагов вперед, то было не наблюдение, а шутка. Он насмехался над вами.
Гамаш встал.
— Может быть, вы и правы, — сказал он, направляясь к двери. — Время покажет.
— Да время уже показало! Только вы не видите. И на случай, если вы так ничего и не заметите, в ваш грандиозный эксперимент вбросили мертвое тело, месье Гамаш. И если вы не вернете контроль, будут ещё тела.
Когда коммандер ушёл, Поль Желина обратился к оставшимся:
— Что за ссылку на Библию сделал Шарпантье?
— Матфей 10:36, — ответила Лакост. — Будучи главой убойного, Гамаш первым делом преподавал своим агентам именно этот урок.
— «И враги человеку домашние его», — процитировал Бовуар.
Желина кивнул.
— И Х.Э. Шарпантье начал бы искать убийцу среди «домашних» Академии.
— Думаю, это очевидно, — сказала Лакост, собираясь покинуть зал.
— По «домашними» имеются в виду не только те, кто проживает в «доме», — сказал Желина. — В этой цитате есть намёк на интимность. Там говориться о ком-то близком. Очень близком.
Глава 22
— Ха! — хмыкнул Шарпантье, увидев карту, заключенную в рамку.
— Ха? — переспросил Гамаш, сняв карту со стены и протянув её профессору. — Не могли бы вы выразиться более конкретно? Есть в этой карте что-то ценное или нет?
— Ни в малейшей степени.
И, тем не менее, Шарпантье продолжал изучать карту.
— Боюсь, мне нужно идти, — Гамаш бросил взгляд на часы, было около семи вечера. — Но утром я вернусь. Шеф-инспектор Лакост и кто-то из её команды остаётся, как и инспектор Бовуар. Утром у них будет отчёт о судебно-медицинской экспертизе.
Гамаш потянулся за картой, но Шарпантье, казалось, не хотел её отдавать.
— Я еду с вами, — сказал он.
— Зачем? — поинтересовался Гамаш. — Не хочу показаться грубым, но мне не совсем понятно ваше желание.
— Я коллекционирую карты. Этот экземпляр любопытный. Да ещё, как вы сказали, есть её изображение на витраже в церкви?
— Oui.
— Мне бы хотелось на него взглянуть.
— Но вы же сами сказали, что в карте нет ничего ценного.
— Всё верно. И, тем не менее, она для вас важна, — ответил Шарпантье. — Как карта, или как что-то иное?
Гамаш помолчал, наблюдая за потеющим мужчиной, потом принял решение:
— Упакуйте вещи и ждите меня у главного входа через четверть часа.
Когда Шарпантье укатил, Гамаш взял карту. Стекло покрывали пятна пота. Гамаш аккуратно перевернул рамку и осторожно высвободил листок.
Они прибыли в Три Сосны к половине девятого, и отправились сразу в часовню Святого Томаса, окна в которой всё ещё горели.
Когда они вошли, к ним обернулось восемь голов — четверо односельчан и четверо кадетов. Такой толпе позавидовал бы любой министр.
— Арман, — проговорила Рейн-Мари, подходя к мужу для приветствия. Затем обернулась к субтильному мужчине, опирающемуся на костыли. Арман предупредил её о позднем госте, но не стал распространяться о нём подробно.
Если люди в основном состоят из воды, то этот молодой парень человек больше, чем кто либо.
— Это Хуго Шарпантье, — представил его Гамаш. — Он профессор.
— Вы один из наших преподавателей, — узнал его Жак. — Читаете «Современные методы тактики”.
— А вам бы, кадет Лорин, быть повнимательнее на занятиях, — сказал Шарпантье. — Помнится мне, на последних двух тактических занятиях вы были застрелены, и взяты в заложники на третьем. Тест проводился в помещении завода. Вы провалились.
Хуэйфэнь попыталась сдержать улыбку, Амелия с Натэниелом смотрели на Жака с интересом. Золотой мальчик не просто лишился сияния, он помертвел.
Хуго Шарпантье повернулся к коммандеру.
Гамаш встретил его взгляд, точно зная, о чем тактик думает.
Четверо кадетов. Не в Академии, а в крошечной часовне за много миль от города. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сделать вывод, что их тут спрятали, хотя сами они этого не понимают.
— Профессор Шарпантье коллекционирует карты, — объяснил Арман. — Думаю, он может помочь. Вернее, он думает, что может помочь.
За всю дорогу сюда Шарпантье не сказал ни слова о карте или ещё о чем-то. Это молчание вполне устраивало Армана. Ему было о чём подумать.
— Вот она, — сообщила Рейн-Мари, направляясь к витражному окну. — Как же мы раньше не замечали?
— И не должны были, — сказал Шарпантье. — Посмотрите на его лицо.
Двое солдат были изображены в профиль и устремлялись вперед. Но этот юноша смотрел прямо на зрителей.
— Вот на него вы и должны были смотреть, — Шарпантье указал одним из своих костылей на мальчика. — Выражение его лица такое выразительное, что отвлекает внимание от всего, в том числе и от карты.
— Полагаете, внимание от карты отвлечено намеренно? — спросила Мирна.
— Внимание перенаправлено, — уточнила Хуэйфэнь, вычитавшая это в своем учебнике по тактике. Авторства Х.Э. Шарпантье.
— Какая-то цель преследовалась, — согласился Шарпантье. — Но была ли она в сокрытии карты? Не понимаю, зачем кому-то помещать карту на витраже, а после смещать общее внимание на что-то другое.
— Почему бы не оставить всё как есть, имеете вы в виду? — спросила Рейн-Мари.
— Или сделать карту заметной, — сказала Мирна.
— Может, карта не важна. Просто деталь, — предположила Клара. — Как пуговицы, или грязь, или револьвер в кобуре. Просто чтобы добавить достоверности.