— Я поселил их на разных квартирах, — заметил Гамаш.
— Разумная предосторожность, — кивнул Шарпантье. — Сложнее будет удушить подушкой среди ночи.
Профессор взял карту в руки.
— Мы можем предполагать, почему она оказалась в прикроватной тумбочке убитого. Для того, чтобы подозревали одного из кадетов. — Он внимательно посмотрел на карту. — Но зачем тебя поместили в витраж?
Шарпантье помолчал, словно ожидая, что снеговик или корова, а то и одна из сосен, ответит ему.
Потом Шарпантье улыбнулся и вернул карту Гамашу.
— Думаю, я знаю ответ.
— Карта рассказала?
— В каком-то смысле. Можно мне травяного чая? Он помогает мне уснуть.
Гамаш отправился на кухню кипятить чайник, Шарпантье прокричал ему вслед:
— Ромашкового, если у вас есть.
— Имеется.
Послышался звук наполняемого водой чайника, затем стало тихо. В этой тишине прозвучал очередной вопрос Шарпантье.
— Вы говорили, что дали им задание на одной из вечеринок? Но мне помнится, вы сказали, что старшие кадеты — люди ЛеДюка?
— Так и есть, — долетел из кухни ответ. — Он заставил их посещать мои встречи, чтобы они могли ему обо всем доносить.
Гамаш выглянул в дверь кухни, и улыбка появилась на его лице:
— Я умнее, чем смотрюсь.
— Хвала Господу, — сказал Шарпантье.
Гамаш вернулся с травяным чаем и баночкой местного лавандового меда.
Шарпантье опустил ложечку в чай и посмотрел в умные глаза собеседника.
— Вы собирались рассказать мне, почему карта изображена торчащей из сумки солдата, — напомнил Гамаш.
— Oui. Это потому что карты несут в себе волшебство.
Если до этой минуты тактику не удавалось привлечь всю полноту внимания коммандера, то сейчас это произошло. Гамаш поставил кружку с чаем на стол и уставился на Шарпантье.
— Волшебство?
— Да. Карты стали такой обыденной вещью, что о магии все забыли. Карты переносят нас с одного места в другое. Они освещают нашу вселенную. Первыми создавались небесные атласы, как вам известно. Что могли увидеть древние? Место, где живут их боги. Все древние цивилизации рисовали звёздные карты. И только потом опустили свой взор на мир, их окружающий.
— Почему?
— Именно, месье, — согласно кинул Шарпантье и с возросшим волнением продолжил. — Совершенно правильный вопрос. Почему. И Как. Сейчас все гораздо проще, но представьте первого человека, который нашел способ перенести трёхмерное изображение в двухмерное? Как изобразить расстояние и время? Ради чего столько трудностей? Им и так жилось нелегко. Итак, зачем они стали создавать карты?
— Возникла необходимость, — сказал Гамаш.
— Да, но что породило эту необходимость?
Гамаш немного подумал.
— Проблемы выживания?
— Точно! Карты давали им контроль над окружающим, впервые в истории. Они указывали путь из одной точки в другую. Сейчас это звучит просто, но несколько тысяч лет назад человеку требовались огромные усилия воображения, чтобы представить подобное. Все карты представляют собой вид сверху, с высоты птичьего полета. Именно этот вид открывался сверху их богам. Представьте себя на месте человека, впервые размышляющего над этим. Пытающегося охватить разумом земной шар, которого он никогда не видел. А потом еще и нарисовать это. Невероятно! И осмыслите пользу.
Гамаш за всю свою жизнь ни разу не думал на подобные темы, сейчас же ему стало понятно, насколько почтительно мастер-тактик относится к картам. В качестве тактического инструмента карты стали чем-то революционным и не имели себе равных. Они дарили тем, кто ими владел, непререкаемое преимущество.
Это было сродни магии.
— Это означало, что теперь можно планировать, разрабатывать стратегию, — продолжил Шарпантье. — Можно было заглянуть в будущее. Представить, куда они идут, и что могут там обнаружить. Племена, народы, предприятия с самыми точными картами побеждали.
— Так вы и стали тактиком?
— Да, все началось с карт. Я был неуклюжим ребенком, — он сказал это так, словно сам факт у кого-то вызывал сомнения. — Я находил мир местом, полным хаоса. Тревожным местом. А в картах находил порядок и красоту. Я люблю карты.
Преувеличением это не было. Он с нежностью взирал на бумажный лист карты на кофейном столике. Как на свежеобретённого друга.
— И даже само слово замечательное — map — «карта». Оно образовано от mappa mundi. Mappa на латыни — «салфетка». Mundi, конечно же, «мир». Ну не чудесно ли? Салфетка с целым миром на ней. Земная и величественная. Карта.
Он произнес слово, как магическое заклинание. И на мокром от пота лице молодого человека отразился мир, когда-то открывшийся несчастливому мальчишке.
Карта.
— Некоторые первые карты Европы изготовили монахи, — сказал Шарпантье. — Они объединили информацию, полученную от мореплавателей и торговцев. Их иногда называют беатусовыми картами, потому что самые ранние изготовлены монахом Беатом в восьмом веке. Он нарисовал их для своей книги «Комментарии на Апокалипсис».
— О, только не это снова, — буркнул Гамаш.
Шарпантье посмотрел на него, но вскоре вернулся к бумаге на столе.
— У каждой карты есть цель, — прошептал он. — Какова же твоя?
— Даже не предполагаете?
— Готов сообщить вам свое авторитетное мнение, основанное на годах изучения карт и тактических основ, — предложил Шарпантье.
— Отлично, — согласился Гамаш. — Я приму его во внимание.
— Эта карта выполнена картографом. Специалистом. Это не работа любителя. Тот, кто её нарисовал, определенно был профессионалом.
— И что же навело вас на эту мысль — корова или пирамида? — поинтересовался Гамаш.
— Ни та, ни другая, — не замечая иронии, ответил Шарпантье. — Судите сами, какие контурные линии. — Он указал на тонкие линии, обозначающие высоты. Холмы и равнины. — Полагаю, если проверить карту, то можно обнаружить её чрезвычайную точность.
— Не совсем. Корову давно спасли, сняв с холма, а снеговик растаял сто лет назад, и могу гарантировать, что поблизости нет ни одной пирамиды. — Гамаш указал на треугольник в правом верхнем квадранте.
— А это именно то, что делает данную карту особенно интересной, — заявил Шарпантье. — Старые карты демонстрируют историю — поселений, торговли, завоеваний. Эта же карта демонстрирует чью-то очень личную историю. Эта карта предназначена для одного человека. С единственной целью.
— И какова же эта цель? — снова задал этот вопрос Гамаш, впрочем, не ожидая ответа. Однако неожиданно получил его.
— Думаю, это одна из ранних карт по ориентированию.
— Ориентированию? Спортивному?
— Все начиналось немного не так, — стал объяснять Шарпантье. — Солдатики на витраже — ровесники Первой Мировой войны, так? Ориентирование развивалось тогда как средство для тренировки солдат в нахождении пути на полях сражений.
— То есть, это карта поля битвы? — спросил Гамаш, запутавшись.
— Конечно же нет. Тут же снеговик с хоккейной клюшкой! Это не Ипр, это ваша деревенька. Так вы хотите узнать, для чего сделана эта карта?
Позади них, в камине, угасал огонь — потух последний уголёк. Анри похрапывал на полу у ног Гамаша, маленькая Грейси перестала поскуливать.
Гамаш кивнул.
— Карта была сделана для того молодого солдатика. Как памятная записка, — проговорил Шарпантье. — Чтобы напоминать ему о доме.
Арман взглянул на три молоденькие жизнерадостные сосенки.
— Чтобы вернуть его домой, — сказал Шарпантье.
Не сработало. Не все карты, подумал Гамаш, волшебные.
Глава 23
Мирна рывком села в кровать. Ее разбудил звук, похожий на выстрел. Не вполне проснувшись, она предпочла остаться в кровать и прислушалась, надеясь, что ей просто приснилось.