Ненамеренно, а может совсем наоборот, он становился центром внимания в любой компании.
Только одна личность, встреченная Желиной, так же немедленно и естественно умела завладеть вниманием — человек, сидящий рядом с ним. Но у Армана Гамаша имелся дополнительный талант, которого был лишён Бребёф.
Он мог становиться незаметным, по желанию. И оказалось, что в данный момент он предпочитает быть невидимкой.
Арман Гамаш сидел молча, словно его тут и не было.
Почему-то это смущало больше, чем энергия, выплескивающаяся из человека, сидящего напротив.
— Итак, вы его знали, — резюмировал Желина.
— Сержа ЛеДюка? Мы несколько раз были официально представлены друг другу. Когда я приходил сюда, чтобы побеседовать с выпускниками, и на парадах. Но чаще он находился в зрительном зале с кадетами, в то время как я был на трибуне.
Не особенно тонкий намек на разницу в их положении.
— И когда вы согласились тут преподавать, вы не стали возобновлять взаимоотношения?
— Тут вас сознательно ввели в заблуждение, — весело сообщил Бребёф, но его серые стылые глаза улыбка не затронула. Эти глаза, подумал Желина, похожи на уличную слякоть. Еще не вода, но уже и не снег — какое-то промежуточное состояние. Мартовские глаза.
— Нечего было возобновлять. Мы были едва знакомы, и да, мы узнали друг друга чуть лучше после того как столкнулись здесь.
— Звучит так, словно вы тут как в ловушке.
— Разве? Я не это имел в виду.
— И насколько хорошо вы его узнали за последние несколько месяцев?
Бребёф посмотрел на Желину, и тот буквально увидел движение его мыслей. Бребёф размышлял, насколько далеко они продвинулись в расследовании. Ему было известно, что уже готовы результаты анализа ДНК и отпечатков пальцев.
Он точно знает, какие шаги они предприняли, в каком порядке. И какие шаги предпримут далее.
— Я несколько раз приходил к нему.
— А он к вам приходил?
Вопрос озадачил Бребёфа, тот удивленно вскинул брови.
— Нет.
— О чём вы говорили, когда встречались?
— Мы обменивались военными байками.
— Он не рассказывал вам о мошенничестве, откатах и персональных счетах в Люксембурге? — спросил Желина.
Слева от Желины возникло легкое шевеление. Гамаш.
Он не одобряет мою речь о преступной деятельности ЛеДюка, подумал Желина. Но что сказано, то сказано. Да к тому же офицер КККП сделал это намеренно, ради реакции Бребёфа.
— Он упоминал некую не вполне законную деятельность с его стороны, — ответил Бребёф. — Я так понимаю, в попытке определиться с положением на игровом поле. С моей биографией, конечно же, он был знаком.
— Он хотел дать вам понять, что не осуждает? — спросил Желина и заметил, как Бребёф ощетинился.
— Поверьте, заместитель комиссара, осуждение Сержа ЛеДюка нисколько бы меня не задело.
— И, тем не менее, похоже, у вас было много общего. Оба старшие офицеры Сюртэ. Оба злоупотребили положением и в конечном итоге были пойманы за руку и изгнаны из Сюртэ за преступную деятельность. Обоим удалось избежать наказания благодаря влиятельным друзьям наверху. За вас заступился месье Гамаш, в его случае заступником был шеф-суперинтендант. И оба вы осели тут, в Академии.
— Вы пришли оскорблять меня, или просить меня о помощи?
— Я указал на общие черты ваших резюме, — заметил Желина. — Всего лишь.
— Общие черты есть, если вы так настаиваете, но ничего общего у нас с ним не было, — отрезал Бребёф. — Он и был именно таким — обобщенным. Кусок угля, возомнивший себя алмазом. Придурок с большим офисом.
— Что же вы тогда делали в его апартаментах? В его ванной? Его спальне? — поинтересовался Желина, теперь совсем не так сердечно, как раньше и подтолкнул Бребёфу через стол отпечатанную копию отчета судебно-медицинской экспертизы. — Каким образом в ваших руках побывало орудие убийства?
Гамаш рядом с Желиной снова пошевелился, и снова затих.
Бребёф взял в руки отчёт и пробежал опытным взглядом искушенного следователя, сразу отыскав нужную информацию.
Его лицо сначала помрачневшее, разгладилось. И тут до Желины дошло, почему Гамаш, хоть и не явно, среагировал на вручение отчёта Бребёфу.
Да, судя по заключению, есть вероятность того, что Бребёф брал в руки орудие убийства. Но там же указано, что с ещё большей вероятности пистолет побывал в руках у Гамаша.
— Вам, как и мне, отлично известно, — заметил Бребёф, подтолкнув отчёт обратно Желине, — что это всего лишь предположение. Неприемлемое.
— Так вы отрицаете?
— Естественно, отрицаю. Я понятия не имел, что у него есть пистолет, хотя допускал такую вероятность. Только идиот будет хранить оружие у себя в комнатах, да ещё в школе. Однако я не смог бы даже предположить, какого типа это оружие. Револьвер? Есть ли в этом какой-то смысл?
Вопрос он задал Гамашу.
— Лично я ожидал ракетной установки, — ответил Гамаш и Бребёф рассмеялся.
В этом смехе, в крошечной искре веселья Желина рассмотрел кое-что ещё.
А именно, как эти двое смогли однажды стать друзьями. Из них вышел бы грозный дуэт — один не сдастся, второй не отступит.
Атмостфера в кабинете изменилась, в особенности между этими двумя.
Мишель Бребёф притих, задумался.
— Хотите знать, зачем мы время от времени обедали или выпивали вместе? — наконец спросил он. Голос его стал глубже и мягче.
Поль Желина кивнул и бросил взгляд на Гамаша, тот не пошевелился. Просто продолжал смотреть на Бребёфа пристально и понимающе.
— Я ходил к нему, потому что был одинок, — сказал Бребёф. — Здесь я повсюду окружён людьми, но никто не хочет иметь со мной никаких дел. И я их не виню. Я сам во всём виноват, а сюда пришёл, чтобы попытаться хоть что-то исправить. Я знал, как тяжело будет изо дня в день рассказывать старшим кадетам о коррупции и моей собственной искушенности. Обо всём, что может пойти не так, когда тебе дана власть и пистолет, и нет никаких ограничений, кроме тех, которые установишь ты сам. Одно дело, сообщить, что власть развращает, — он повернулся к Гамашу, — но ты прав. Больший эффект производит наглядный пример. Я рассказывал им о том, как поступал, как это началось, с какой мелочи. И во что выросло. Я рассказал им об опасности связей не с теми людьми. Я прочитал всему курсу лекцию о паршивой овце. И признался, что это как раз я. В первый же день занятий я вывел на доске Матфея 10:36, и больше не стирал. Это унизительно, но необходимо.
Говорил он тихо, обращаясь в основном к Арману.
— Я полагал, что самым тяжёлым станут занятия в классе. Но я ошибся. Самым страшным было одинокими вечерами слышать смех и музыку. Когда я знал, что ты тут рядом, вниз по коридору, беседуешь со своими кадетами. А я сижу там один, в надежде, что кто-то появится рядом.
Поль Желина почувствовал, как его накрывает с головой, и он исчезает, как альпинист, под сошедшей лавиной. Лавина отношений между этими двумя.
— Я посещал ЛеДюка при каждом удобном случае, потому что он был единственным, кто улыбался мне при встрече.
— Ты убил его, Мишель? — тихо спросил Арман.
— Ты бы пробил пулей дырку в спасательном плоту? — спросил в ответ Бребёф. — Нет, я его не убивал. Я не любил его и не уважал. Ну, так, я и себя не люблю и не уважаю. Я в него не стрелял.
— Может быть, у вас есть соображения, кто мог бы это сделать? — спросил Желина, стараясь вернуть инициативу допроса себе.
— Хотел бы я заверить вас, что убил его преподаватель, а не студент. Но не могу, — сказал Бребёф. — Нынешние кадеты совсем не такие, какими были мы. Они жесткие и грубые. Взять хотя бы эту новенькую, всю в тату и пирсинге. А уж какие словечки мне от неё приходилось слышать! В адрес преподавателей. Вызывающе. Что она здесь делает? Без сомнения, одна из новобранцев ЛеДюка.
— Вообще-то она мой новобранец, — сообщил Гамаш. — Амелия Шоке первая по успеваемости в классе. Она читает на древнегреческом и латыни. А ругается она как один из преступников, которых ей предстоит ловить в будущем. В то время как ты, Мишель, сам по себе аристократ, нарушил большинство законов, которые клялся защищать.