Фото за фото, сплошь поля грязи на месте разбомбленных французских и бельгийских деревушек, исчезнувших с лица земли, превратившихся в траву на бескрайних просторах.
— Помочь? — предложил Арман, переодевшись после возвращения из Академии и перед походом в бистро.
Он обращался к Рейн-Мари, но та промолчала, уставившись в обувную коробку у себя на коленях. Он наклонился и заглянул в коробку.
Телеграммы.
— Посмотрите-ка, — сказал Габри, нарушив тишину. Он держал компас, поворачивая его так и этак. — Никогда не умел пользоваться такими штуками.
— Потерянный мальчик, да и только, — прокомментировала Мирна, и Рут хрюкнула от удовольствия. Или из-за оливки, попавшей в ноздрю.
— Тебе бы надо заняться ориентированием, — посоветовал Гамаш, когда Габри отдал ему компас.
— Я вполне удовлетворён своей ориентацией, спасибо, — заявил Габри.
Стекло компаса было разбито, но при повороте стрелка указывала на север.
— Когда ты закончишь играться, Клюзо, сходи, проведай свою молодежь, — посоветовала Рут. — Они в бистро. Им нужно с тобой поговорить.
— Можем мы пойти? — спросил Гамаш Желину.
— Немного скотча возле камина — звучит хорошо, — кивнул тот.
Придя в бистро, Гамаш махнул Оливье, заказав виски, потом они с Желиной прошествовали по залу к кадетам. Подойдя, Гамаш попросил вскочивших им навстречу ребят сесть.
— Рут сказала, что вам нужно со мной поговорить, — он пригладил волосы и сел. — Что-то случилось?
Четверка кадетов выглядела расстроено. Двое были бледны, двое раскраснелись.
— Мы просто поспорили, — объяснила Хуэйфэнь. — Впрочем, как обычно.
— О чём спорили? — спросил Желина, усевшись.
— Эти двое нашли Стропила-для-Кровли, или Notre-Dame-de-Doleur, или как его там назвали, — сказала Хуэйфэнь. — А мы сдались.
— Да какая разница, — возмутился Жак. — Там всё равно ничего нет кроме снега. И кленового сиропа.
— Сока, — поправил его Натэниел. — И там есть кое-что ещё.
— Что вы нашли? — спросил Гамаш после того, как поблагодарил Оливье за принесённый скотч.
— Кладбище, — голос Натэниела теперь зазвенел от нетерпения, глаза заблестели.
— Оно, конечно, заросло, — сказала Амелия. — Но всё ещё там.
— И? — потопил их Гамаш.
Натэниел покачал головой.
— Энтони Тюркотта там нет.
— Вообще нет Тюркоттов, — добавила Амелия.
Гамаш, удивившись, откинулся на спинку. Задумался.
— Но разве человек из бюро по топонимике не говорил, что Тюркотт похоронен там?
— Да. Об этом упоминается и в Энциклопедии Канады.
Гамаш снова подался вперёд, сложив локти на стол, сцепил руки и подпёр ими подбородок. И уставился в темноту, на снежный вихрь, клубящийся за окном в лучах света из бистро.
— Может, надгробный камень упал или вообще ушёл в землю? — наконец спросил он.
— Может быть, — признала Амелия. — Но это не очень большое кладбище и большинство камней очень просто отыскать. Можем завтра туда вернуться и посмотреть ещё раз.
— К чему это? — спросил Жак. — Ему просто нужно нас чем-то занять. Разве вы не видите? Как это вообще может быть важно? К тому же, он теперь даже не в следственной команде.
— А ты пока не офицер Сюртэ, — отрезал Гамаш. — Ты курсант, а я твой коммандер. Будешь делать, как я скажу. Вы исчерпали моё терпение, молодой человек. Единственной причиной, по которой я терплю подобное несоблюдение субординации, это только потому, что понимаю, что кто-то морочил вам голову. Наговорил всякой лжи.
— А вы решили меня перевоспитать, что ли? — вопросил Жак.
— Да, именно так. Ты почти выпускник. А дальше что?
— Стану офицером Сюртэ.
— Станешь ли? В Академии многое изменилось, а ты не изменился совсем. Ты застрял. Застыл. Даже закостенел, — Гамаш понизил голос, хотя соседним столикам было отлично слышно. — Настало время, Жак — или ты движешься вперед, или нет.
— Вы же понятия не имеете, кто я. И что я сделал, — зашипел Жак.
— Что ты сделал? — спросил Гамаш, не сводя с юноши глаз. — Скажи сейчас.
Хуэйфэнь дотронулась до Жака. Жесть был предостерегающий. Снова. Почти невесомый жест, но Гамаш заметил.
Момент, когда Жак готов был что-то сказать, миновал.
Гамаш посмотрел на Хуэйфэнь, потом повернулся к Натэниелу и Амелии.
— Вы хорошо поработали.
— Что нам делать дальше? — спросил Натэниел.
— Дальше вы идёте к нам на ужин, — сказал Гамаш, поднимаясь. — Вы же, наверное, проголодались.
— Мы тоже? — спросила Хуэйфэнь и они с Жаком тоже поднялись.
Коммандер неласково им кивнул и отправился к деревянной стойке, чтобы расплатиться за кадетов, за выпивку и пригласить Оливье присоединиться к остальным.
— Как ты? — спросила Анни.
Они сидели на диване и смотрели новости, Жан-Ги растирал её отекшие ступни. Было видно, что Жан-Ги о чём-то думает.
— Просто размышляю.
— О чём?
Он поколебался, не желая огорчать Анни идеями, которые одновременно были и сумасшедшими и в следующую секунду вполне оправданными.
— Как думаешь, мог твой отец когда-нибудь…
— Oui?
Она откусила добрый кусок эклера, бывшего у неё сегодня hors d’oeuvre.
Сейчас, заглядывая в доверчивые глаза жены, Жан-Ги понимал, что мысли сумасшедшие. Арман Гамаш никогда бы…
— Нет, ничего.
— Да что такое?! — она положила эклер на тарелку. — Рассказывай. У папы неприятности? Что-то случилось?
Ну вот, он всё-таки расстроил её, и понимал, что она теперь не отступит, пока он не расскажет ей.
— Старший офицер из КККП, присоединившийся к нашему расследованию, как независимый наблюдатель, думает, что твой отец мог…
— Быть замешан в убийстве? — закончила за него Анни.
— Ну, нет, не до такой степени, просто…
Она скинула ноги с его коленей и села. Анни была юристом до мозга костей.
— Есть какие-то улики? — спросила она.
Жан-Ги вздохнул.
— Косвенные, в лучшем случае.
— А в худшем?
— Отпечатки пальцев.
Анни вздёрнула брови. Такого она не ожидала.
— Где?
— На орудии убийства.
— Господи. Это же револьвер, да?
— Твой отец утверждает, что никогда его не касался, даже не подозревал о том, что у ЛеДюка есть револьвер.
— Он бы такого не допустил, — сказала Анни, прищурив глаза и задумавшись.
— Он так и сказал. Отпечатки частичные. Его, ещё одного кадета и Мишеля Бребёфа.
— Частичные? — Лицо её сразу расслабилось. — Тогда они не считаются. И уж точно они принадлежат не отцу.
— Сегодня он сообщил мне, что отпечатки определённо его.
— Погоди, — она склонилась к мужу. — Он сказал, что не дотрагивался до оружия, но что отпечатки принадлежат ему. Где логика?
— Вот именно. Он сказал, что ключ к расследованию этого преступления лежит как раз в отпечатках.
— В чьих-то оставшихся, полагаю. Дяди Мишеля или кадета. Именно это папа имел в виду. А кто он?
— Кадет? Это она. Амелия Шоке.
Он наблюдал за лицом жены, но никакой реакции на прозвучавшее имя не последовало. Жан-Ги колебался, рассказывать ли дальше, или Анни успокоится на этом.
— Но это не всё. Что ещё?
— Между ними есть какая-то связь.
— Между папой и Мишелем Бребёфом, конечно же, есть. Ты же знаешь.
— Нет, между Амелией Шоке и твоим отцом.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она напряженным голосом.
— Да не знаю я. Я просто подумал, может это имя тебе знакомо.
— А должно? Слушай, Жан-Ги, говори, что у тебя на уме.
Он вздохнул, прикидывая в уме, сколько ущерба собирается нанести.
— Как ты думаешь, могла быть у твоего отца интрижка?
Вопрос ударил по Анни как наковальня по мультяшному коту. Вопрос ошеломил её, Жан-Ги почти видел, как вокруг головы жены кружатся звездочки и птички.
Анни, онемев, смотрела на мужа. Наконец выдавила: