Ободренные, простились мелиораторы с Савченко и Чабану.
— Вы мне перспективу дали, Павел Михайлович, — растрогался Чепуренко. — Ил, брошенный грязными руками, сошел с души. У вас я буду работать, как черный вол.
— Поговорка не совсем на своем месте, — улыбаясь, глянул на красное от напряжения лицо специалиста.
— С поэтической фантазией буду работать! — выпалил Олег Фадеевич, и смех зазвенел в просторном кабинете.
Отгремели шаги в коридоре. С улицы к окну плеснулись обрывки взволнованного разговора:
— Стегал меня, как сукиного сына. А на душе просторнее стало. Перспектива прояснилась. Это главное!
— Расшевелил молодые порывы?
— Именно так, молодой коллега… засучим рукава.
А в райкоме еще не гаснул свет. Над картой района наклонились две головы — одна совсем седая, а вторая совсем черная. И карта, меняя свои очертания, вставала в красоте завтрашнего дня. Она, как живая капля, вливалась в жизнь всей Родины, сияя своей неповторимой красотой движения.
Зазвонил звонок.
— Я слушаю! — подошел к телефону Савченко.
— Доброе утро, Павел Михайлович.
— Неужели утро?
— У нас уже светает, — заклекотал тихим смехом голос секретаря окружкома. — Наш город на возвышенности стоит, а ваш — в долине.
— И мы на возвышение идем.
— Видим. Что нового, Павел Михайлович?
— Райком послал на постоянную работу в села испытанных коммунистов. Последствия очевидны. Сегодня проводили кустовое совещание колхозов. Настроение боевое.
— Хорошо, Павел Михайлович. Колхозам наша селекционно-исследовательская станция лучшим зерном поможет. К тебе мелиораторы приехали?
— Приехали.
— Еще дров не нарубили? Не взялись за ставки?
— Их порывы думаем на более полезные дела повернуть… Что это за Самопал засел в мелиоративном обществе?
— Не беспокойся. Ему уже больше не придется осушать ставки. Поэтому и позвонил… Нет, не враг он, а пронырливый недоросль, который случайно попал на ответственную работу и начал упиваться администрированием и сомнительными прожектами… Среди интеллигенции мы недостаточно работали.
— Учтем это и у себя.
— Непременно. На учителей обратите особое внимание. Как твой комсомольский коллектив поживает?
— Герои. Сам молодеешь с ними.
— Твоей старости не замечал. Новых успехов.
— Служим народу. От Ионы Чабану привет.
— И он не спит? Над картой гадаете? Знаю вас. Передай Ионе, что от его кавалерийских наскоков весь облземотдел врассыпную бросается. Террористом прозвали. Пусть послезавтра приезжает — уважили его. Он с председателем «Серп и молот» не родня, что так побивалась?
— Почти брат, так как председатель соза «Серп и молот» участник гражданской войны.
Иона в энтузиазме чуть не танцевал по кабинету.
— Хоть и влетит мне за наскоки, а гляди, не забывают Чабану. Порадуем, порадуем Бондаря. За него я уже всем бюрократам до печенок добрался. Только бы хороших лошадей достать — таких себе я Ивану Тимофеевичу не вручу…