— А как она, Ульяна? — спросил Денис.
— Ничего, — ответил Арсей. — Она мне ничего не говорила.
Денис был глубоко взволнован словами Арсея.
— Чорт возьми! — сказал он. — Сложная ситуация получилась… Куторга ведь может и дальше распространять клевету…
Долго молчали. По улице прошли женщины с поля. Они о чем-то громко спорили. Среди них выделялся громкий голос Евдокии Быланиной.
Провели лошадей в ночное. Ребячий говор тонул в звонком цокоте подкованных копыт.
Арсей поднялся, стал ходить по комнате.
— Что касается его… — он не хотел произносить имени Куторги, — то он арестован…
— Арестован?
— Да. Сегодня. Уполномоченный приезжал.
— За что же?
— За то, что с немцами якшался.
— Вот что! — сказал изумленный Денис. — Какая подлость!..
— Следствие уже закончено. В ближайшее время будет суд.
Арсей снова достал пустой кисет и снова спрятал его в карман.
— А на меня этот тип подал заявление в райком. Вот то же самое — оскорблял, драться лез… И судя по тому, как говорил об этом Потапов, меня не помилуют. Думаю, всыплют по первое число.
Огонь в лампе слабо мигнул и погас. Они вышли на улицу. Стояла темная ночь. Кое-где догорали костры. На реке дружно кричали лягушки. Денис, простившись с председателем, отправился на хозяйственный двор, надеясь на попутной лошади добраться до бригады. Арсей свернул в переулок и с тяжелым чувством пошел домой.
7
У Быланиных был Недочет. Он и Прасковья Григорьевна вели неторопливую беседу, когда к ним подошел Арсей. Мать сидела на кучке кирпича, старик расположился против нее на траве, поджав под себя ноги. Евдокии не видно было: должно быть, улеглась спать.
Арсей сел рядом с Недочетом.
— Рассуди нас, Арсей Васильич, — обратился к нему Недочет. — Я вот советую куме замуж итти, и она меня за это старым лаптем называет.
— А кто жених? — спросил Арсей.
— Что ты мелешь, Иван Иваныч? — рассердилась Прасковья Григорьевна. — Что перед сыном конфузишь?
— Ну-ну, матушка, ну, что в том плохого? — успокоил старуху Недочет. — Я сболтнул, ты меня поругала: свои люди — сочтемся… Кто жених, спрашиваешь? — Он обернулся к Арсею. — А хоть бы и я? Чем нехорош?
— Что и говорить! — рассмеялся Арсей. — Значит, не зря ты ей платочек подарил?
— Ах, чтоб вам пусто, бесстыдники! — сердито сказала Прасковья Григорьевна и была рада, что темнота скрывала ее лицо. — Ты лучше дело скажи, Иван Иваныч. А то время-то, глянь, уходит, а завтра на заре работать.
— И то правда, кума, — согласился Недочет. — Ночка коротка… — Он встал с земли и присел на кучку кирпича рядом с Прасковьей Григорьевной. — Ребята дом тебе решили строить, Арсей Васильич! Со мной советовались.
— Почему мне? — удивился Арсей. — Я что ж — многосемейный, что ли?
— Вот и я им тоже сказал. А они — против. «Не годится, — говорят, — чтобы председатель был бездомным».
— А ты, случаем, не приложил к этому руку? — спросил Арсей, стараясь в темноте рассмотреть лицо Недочета. — Может, сам уговорил?
— Убей меня бог! Пропади я трижды пропадом! — с жаром проговорил Недочет. — Ни одного слова! Обратное говорил: «Не будет ли нам с вами нахлобучки, ребята?» А они: «Хотим, — говорят, — чтобы председатель дом имел» — и ни в какую!
Арсей был польщен, хотя ничем этого не показал.
— Вот тут мы с Прасковьей Григорьевной думали, как и что, — продолжал Недочет, — и порешили вместе хозяйствовать. Одним словом, чтобы под одной крышей.
— Да вы что, в самом деле жениться вздумали?
— Я что? Я всегда готов, — сказал Недочет полушутя, полусерьезно. — Вот только невеста упрямится…
— Хватит тебе скрипеть, старый плетень! — недовольно сказала Прасковья Григорьевна. — Что срамишь перед сыном? Вот поднимусь и уйду.
— Ну-ну, матушка, извини, больше не буду, — заволновался Недочет. — Я что? Я на вопрос ответил. Вот такое предложение имеем, Арсей Васильич. Под одной крышей…
— А что скажет Дуняша?
— Дуняша согласна, — сказала Прасковья Григорьевна. — А он, — Прасковья Григорьевна показала на Недочета, — что ж он один будет, без призору? Некому ни постирать, ни заштопать. Как бобыль какой… А нам он свой человек, как никак — кум…
— Ну что ж, я согласен, — сказал Арсей. — Вместе так вместе.
— Спасибо, Арсей Васильич! — обрадовался Недочет. — Теперь дальше: порешили мы строить дом на моей усадьбе.
— Почему на твоей?
Недочет закрутил ус.