Большая семья

Антон нагнул куст. Спелые ягоды заиграли на солнце сизым бархатным пушком.

— Не ажина, а ежевика, — поправила его Нина Семеновна.

Она забралась в середину куста, сорвала ветку с ягодами и, держа ее левой рукой, правой бережно снимала спелые ягоды и, смеясь, отправляла их себе в рот. На губах у нее блестели темные капельки сока. Антон с волнением смотрел на нее.

«Нина, золотая ты моя, что ж ты со мной делаешь? Зачем муторишь мою бедную голову?..»

И, не отдавая себе отчета, он подошел к ней, запрокинул ее голову и крепко поцеловал в губы. Сжатая его сильными руками, она слабо сопротивлялась и дрожащим от испуга голосом шептала:

— Антон… Что ты делаешь, Антон?.. Не надо… Не надо…

11

Когда Антон и Нина Семеновна пришли к месту, где обычно собиралась молодежь, там уже никого не было. Над плоскими берегами оврага, заросшими колючими кустами шиповника, стояла тишина.

Они прошли дальше, к балке. Но и здесь не было слышно ни звонких переборов гармошки, ни ладных разливов песни. Над травой порхали бабочки.

Антон хотел было предложить пойти к реке, чтобы берегом вернуться в село, но Нина Семеновна остановила его и показала в сторону.

— Посмотри! — сказала она. — Вон где они!

На косогоре, за кустами боярышника, Антон увидел расположившуюся полукругом молодежь.

— Должно, Денис что-нибудь рассказывает… — сказал Антон и, повернувшись к Нине Семеновне, спросил: — К ним пойдем или как?..

Она не взглянула на него.

— Мне все равно, — сказала она. — Смотри сам, как удобней.

— Я думаю так… — сказал он. — Ты пойдешь к ним сейчас. А я потом… с другой стороны. Согласна?

Накинув косынку на плечи, Нина Семеновна медленно пошла в гору. Антон проводил ее взглядом и, когда она скрылась в кустах, спустился к ручью, прошел в обход к балке, взобрался на горку и присоединился к кружку.

Никто не заметил его появления. Только Нина Семеновна, сидевшая рядом с Надей Бережновой, как бы невзначай посмотрела на него, и в глазах ее вспыхнула искорка.

Антон достал кисет и закурил. В центре круга сидела Вера Обухова и по памяти читала сказку Горького «Девушка и Смерть». Взгляд ее был устремлен перед собой. Там, куда смотрела Вера, лежала широкая балка с быстрой речкой на дне. Вправо от балки отходил зеленый овраг — Вершинки. Дальше ярко желтели подсолнухи. А за ними в синей неподвижной дымке таял Казенный лес.

…Спела песню — начинает злиться.
Уж прошло гораздо больше суток,
А — не возвращается девица.
Это — плохо. Смерти — не до шуток.
Становясь все злее и жесточе,
Смерть обула лапти и онучи
И, едва дождавшись лунной ночи,
В путь идет грозней осенней тучи…

Голос Веры звенел, как ручей на светлых, камнях, плавно переливался, как туго натянутая струна.

…Смерть глядит, и тихо пламя гнева
Гаснет в ее черепе пустом.
— «Ты чего же это, словно Ева,
Спряталась от бога за кустом?»

Вера поднимала руку, мягко опускала ее, улыбка озарила ее бледное, взволнованное лицо.

…Девушка — свое:
— «Обнимет милый,
Ни земли, ни неба больше нет.
И душа полна нездешней силой,
И горит в душе нездешний свет,
Нету больше страха пред Судьбой,
И ни бога, ни людей не надо!
Как дитя — собою радость рада,
И любовь любуется собой».
Смерть молчит задумчиво и строго.
Видит — не прервать ей этой песни!
Краше солнца — нету в мире бога,
Нет огня — огня любви чудесней!..

Вера смотрела на синеватые дали полей, на желтые огоньки подсолнуха, точно звезды, горевшие на зеленом массиве, на темную кромку леса, дрожавшую в знойном мареве дня, на мир, широкий и просторный, полный радостей и забот, трудов и волнений, на мир, который принадлежал человеку.

— «Что ж, — сказала Смерть, — пусть будет чудо!
Разрешаю я тебе — живи!
Только я с тобою рядом буду,
Вечно буду около Любви!»

Вера передохнула и закончила задрожавшим голосом:

…С той поры Любовь и Смерть, как сестры,
Ходят неразлучно до сего дня,
За Любовью Смерть с косою острой
Тащится повсюду, точно сводня.
Ходит, околдована сестрою,
И везде — на свадьбе и на тризне —
Неустанно, неуклонно строит
Радости Любви и счастье Жизни.