— Что еще сказать вам, товарищи? — рассуждал Недочет. — Был я на полях. Все осмотрел сам. Дела наши пока что незавидные. Пшеничка, можно сказать, ничего, приличная, но сорняк забивает. К тому же подкормка требуется. И большая подкормка. Навоз и золу собирать придется, вон с того берега…
— А как таскать золу будешь? — прервала его Евдокия Быланина. — Она, зола-то, вон где, за речкой, а посевы аж там. — Евдокия махнула рукой вправо. — Как таскать будешь, интересно знать?
— На пароме придется пока что, — не совсем уверенно ответил Недочет.
— На пароме! — передразнила Евдокия. — А до берега как? В карман или в мотню себе насыпешь и понесешь?
— Чего в карман? — вступилась Марья Акимовна Медведева, пожилая и скромная женщина. — Мешками надо.
— А мешки где взять? — огрызнулась Евдокия. — Где они валяются, укажи.
— Как-нибудь раздобудем, — сказала Марья Акимовна. — Я два дам.
— Ты дашь, а у меня нету, — не унималась Евдокия. — Как тогда быть.
— А ты юбку у пояса перевяжешь — и получай мешок! — крикнул кто-то звонким голосом.
Кругом дружно засмеялись.
— А сама голяком?! — Евдокия повернулась назад. — Вас, губошлепов, пугать?
— Ну, нас не испугаешь, — возразил все тот же ребячий голос. — Мы не из робкого десятка…
Взрыв хохота опять прокатился по площадке.
— Можно тачки поделать, — сказала Марья Акимовна, когда шум утих. — Что уж, мы такие беспомощные, что ли?
Люди зашумели, заговорили о золе, о переправе, о мешках и тачках, которых когда-то было достаточно, о том, что каждую мелочь нужно заводить сызнова.
Недочет терпеливо ждал. Он встретился взглядом с озорными глазами Евдокии, погрозил ей пальцем. Евдокия вскинула голову, подбоченилась, желая этим выразить, что принимает вызов.
Постепенно людской говор улегся, и снова стал слышен тихий шопот речных волн.
— Теперь же — семена, товарищи, — снова заговорил Недочет. — Прямо сказать — тут наше дело совсем никуда. Ни одной щепотки. Вся надежда на государство.
— А государство, как думаешь, поможет? — спросил Терентий Толкунов.
— Конечно, поможет, — твердо ответил Недочет. — Государство — оно же наше, советское, и мы для государства — не пасынки. Председатель в район поехал, обо всем там доложит…
— Вот болтают — семена! — опять вмешалась Евдокия Быланина. — А на чем пахать — никто не скажет. А ну-ка, ответь, Иван Иваныч, как землю обрабатывать будем? Меня запряжешь, что ли, ежели своей старухи нет?
— Верно, Дуняша, тебя запрягу, — обозлился Недочет. — И сам впрягусь, хоть уж стар… Лопатами копать будем, граждане. Вот этими руками крестьянскими поднимать будем! Правильно говорю, товарищи?
Со всех сторон раздались дружные одобрительные возгласы:
— Правильно, Иван Иваныч!
— Вскопаем! День и ночь работать будем!
— Нас не тем стращали, да мы не испугались!
Евдокия переждала, пока угомонилось собрание, и спокойно заметила:
— Вот ведь орете, глотки дерете, а я совсем не к тому говорила. Что ж, думаете, я боюсь работы? А ну, выходи первый, кто хочет потягаться. Что притихли, как лягушки на морозе? То-то же!.. Лучше бы спросили, а где наши кони? Где наши коровы? Что ж молчишь, товарищ Недочет? Или язык проглотил?
— Ты же знаешь, за лошадьми председатель погонщиков услал, — терпеливо ответил Недочет. — Гришунин поехал, Матвей Сидорыч, с ребятами. Это ж всем известно…
— Когда поехал? Три дня назад? А когда приплетутся? К концу посевной? А коровы где? За коровами послали?
— Нет еще.
— А когда пошлют?
— Когда, когда! — рассвирепел Недочет. — Что ты ко мне пристала? Откуда мне знать? Я не полномочный на такие вопросы отвечать.
— А-а!.. — насмешливо воскликнула Евдокия. — Неполномочный, а доклады строишь? Этак и я вот выйду перед народом и скажу: смотрите, какая я пригожая…
— Хватит тебе, куделя, — обратилась к Евдокии Прасковья Григорьевна. — Послушай, что люди скажут. А свой язык побереги: может, двор подметать придется.
Евдокия опешила. Никогда еще свекровь так с ней не обращалась. Евдокия готова была кошкой кинуться на старуху — сказать что-нибудь обидное, но бабы поддержали Прасковью Григорьевну:
— Что, в самом деле, пристала?
— Дай другим слово сказать!
— Только себя умницей считает, а других ни во что не ставит!
Как ни храбра была Евдокия Быланина, но и она отступила — опустилась на траву и сквозь стиснутые зубы чуть слышно прошептала:
— Дьявол с вами, кудахтайте, куры мокрохвостые!