Арсея этот разговор действительно поставил в сложное положение. Значит, Ульяна все рассказала мужу? Значит, она вернулась к прежней жизни? Но откуда он взял, что она когда-либо отходила от прошлого? На каком основании он решил, что между Ульяной и мужем все кончено? И с какой стати он ухватился за чужую юбку? Не на Ульяне же, в самом деле, белый свет клином сошелся? И не пора ли взять себя в руки, образумиться?
Но скоро Арсей убедился, что не может забыть Ульяну. Чувство к ней, чистое и сильное, прочно владело им. Что же оставалось делать? Ждать? И он решил быть терпеливым, втайне, как и Куторга, надеясь на могучую силу времени.
На следующий день он подошел к Куторге и сказал, глядя прямо ему в глаза:
— Все ясно… В наставлениях не нуждаюсь. Предупреждаю: еще хоть один раз вздумаешь затеять об этом речь — пеняй на себя.
Куторга наклонил голову, скрывая торжествующую усмешку.
— Все ясно, Арсей Васильич, и концы в воду. Будем мирными товарищами…
Так шли дни. Однажды приехал Туманов. Он не предупредил о приезде, как делал обычно, и был заметно озабочен.
— Строительная комсомольская бригада готова, — сказал он Арсею. — На-днях будет у вас в Зеленой Балке. Надо окончательно решить, где будем строить школу и клуб.
Был хмурый полдень. Прошел мелкий дождь, а по балке со стороны Казенного леса тянуло холодным сквозняком. Арсей и Михаил сели в лодку и переправились на другой берег речки.
В селе было пустынно. Ветер глухо стонал в голых макушках тополей, плакал в обгоревших разгороженных садах. Над пепелищем кружились вороны, оглашая улицы карканьем. Угли, пепел, глина, кирпич — все было заботливо собрано в кучки, сложено на месте дворов. Рука человека чувствовалась повсюду: там погреб подправлен и покрыт свежим камышом, там поваленный забор восстановлен, а там поставлены заструганные колья и вытянуты по ним прямые слеги. На краю села у дороги, ведущей на кладбище, острой крышей возвышалась кузня. В другой стороне, неподалеку от хозяйственного двора, красовался белым тесом амбар.
Арсей и Михаил остановились возле клочка земли, заваленного обгоревшими бревнами, обломками кирпича, ржавым, покоробленным в огне железом.
— Тут был наш колхозный клуб, — сказал Арсей, — сами комсомольцы строили, молодежь. Красивое было здание, с колоннами…
— Так тому и быть! — сказал Михаил. — На этом месте мы создадим новый клуб. И постараемся сделать его еще красивее.
Арсей снял шапку.
— Нет, Миша, здесь мы построим памятник десяти героиням. А на памятнике золотыми буквами напишем их имена.
Михаил тоже снял фуражку. Они долго стояли молча. Снова перед глазами Арсея встала, как живая, бойкая и неугомонная Таня. Он почти чувствовал ее тонкие руки на своей шее, слышал ее жаркий шопот, когда она прощалась с ним последний раз.
В расщелине бурых взлохмаченных облаков, стремительно мчавшихся на запад, выглянуло солнце. С минуту оно смотрело на мир бледным, будто утомленным взглядом, потом, точно испугавшись чего-то увиденного на земле, снова спряталось за тучу. И почти тотчас на серый пепел упали капли дождя — зазвенели на ржавых, скореженных железных листах, зашуршали в сыпучей золе. Арсей и Михаил пошли в парк. Они свернули на узкую аллею. На выжженных, плешинах пробивалась свежая травка. Умытые и напоенные дождем тоненькие стебельки овсяницы жадно тянулись к свету; ничто не могло остановить животворной и могучей силы природы.
Парк примыкал к речке. По берегу росли старые вербы. Река выглядела темной, неприветливой и, как сварливая старуха, ворчала в раздробленных сваях разрушенного моста.
Арсей и Михаил остановились под вербой, закурили. У берега, привязанная за куст лозы, качалась на неспокойной воде лодка.
— Тяжелые мысли иногда лезут в голову, — сказал Арсей, глядя на ту сторону, где в беспорядке торчали невзрачные, вымоченные дождем курени и землянки. — Сколько стоит эта тяжелая, кровопролитная война нашему мирному народу! Что бы мы успели за это время сделать?
Он мельком взглянул на товарища. Туманов с наслаждением затягивался папиросой. Прячась от дождя, он плечом прислонился к толстой вербе, поднял воротник кожаной тужурки.
— Фашистов мы фактически победили, — продолжал Арсей. — Очередь за Берлином, а это уж все! Близок час народного счастья. Но сколько жертв! Сколько жертв!
Он помолчал, как будто бы собираясь с мыслями, и продолжал:
— Вот взять хотя бы меня. У меня пропал брат, сестру немцы зверски убили, сам я не один раз был на волосок от смерти. А таких, как я, много. Немцы уничтожили сотни тысяч наших людей, оставили много сирот и вдов. Кто заменит сиротам отцов и матерей, женам — мужей, матерям — сыновей?