Недалеко от них работала Евдокия Быланина. К ней подошел Недочет, нивесть откуда появившийся в поле.
— Видала, как твой деверь на буксир берет? — сказал он Евдокии, указывая на Арсея и его товарищей.
Евдокия разогнулась, посмотрела в сторону, где работал Арсей, и туже завязала платок на голове.
— А это мы посмотрим, кто кому лодыжки покажет, — сказала она и со злостью воткнула лопату в землю.
Рядом с Евдокией тянулась невскопанная полоска. На обрыве торчала лопата.
— Это кто ж тут копает? — спросил Недочет, пройдясь по полоске.
— Ерохина баба, Матрена Ивановна.
— Где ж она?
— Ушла домой. Дурно стало.
— С чего ж это?
— Кто знает? Слабая она. При немцах много голодовала…
Недочет взял лопату, осмотрел ее придирчиво, попробовал, не гнется ли.
— А ну-ка, я погромыхаю костяшками, — сказал он, становясь на незанятую полоску. — Не возражаешь, что по соседству, молодка?
— Валяй, — согласилась Евдокия. — Только язык спрячь в карман, а руками попроворней…
А четверка, возглавляемая Арсеем, уже вырвалась из общей линии. Кто-то крикнул: «Гляди-и, ребя-а! Арсей взялся-а!»
Люди увидели Арсея с товарищами. За ними вырвались из неровного строя Евдокия и Недочет. Колхозники беспокойно переглянулись. И тогда тот же звонкий голос, полный тревоги и озорства, вдруг разрезал воздух:
— А ну-у, ребя-а!.. Пошли-и быстрей!.. Покажем председателю иде-ею-у!..
Звонкий молодой смех заразил веселостью и бодростью. Люди подтянулись. В сторону полетели пиджаки, стеганки, кофты. Азарт соревнования помогал бороться со слабостью, и не так уж трудно казалось догнать сильных и ловких.
Марья Акимовна покачала головой.
— Что делают? — сказала она себе. — Запалят народ — и себя запалят, и других…
Но безучастной не осталась. Она сняла ватник, уложила на ведерко, перевернутое вверх дном, и присоединилась к Евдокии и Недочету.
Работали долго. Вера первая начала сдавать. Она напрягала последние силы, часто и прерывисто дышала. Но остановить ее было невозможно. Она скорее упала бы, окончательно обессилев, чем согласилась выпустить из рук лопату. Арсей понимал это и занял большую часть ее полоски, удвоив свои усилия. Но и это уже не ободряло Веру: голова ее кружилась, глаза застилала муть, сердце учащенно билось. Еще минута, и она потеряет сознание, упадет, а с нею упадет бодрое настроение, погаснет так неожиданно вспыхнувший яркий огонь соревнования… И вдруг рядом с собой она услышала громкий голос Арсея:
— Стой, приятели!.. Отдыхай и закуривай!..
— Фу-у… — простонал Михаил, вытирая мокрый лоб. — А я уж думал, этому конца не будет.
Вера села на землю. Дрожащими руками вытерла бледное лицо, поправила платок. Украдкой глянула на Арсея, который стоял боком к ней, и почему-то подумала: «Отчего ж это он не побреется?»
Колхозники продолжали копать: они хотели сделать не меньше, чем председатель.
Ульяна присела возле Веры, обняла ее.
— Что, милая? Уходилась? — Она кинула на Арсея быстрый взгляд и нахмурилась. — Он, бугай, кого хочешь загонит. У меня и то коленки трясутся.
Но подумала другое: «Да, он сильный, женщинам тягаться с ним трудно. Но он ведет и половину участка Веры, — стало быть, работает в полтора раза больше всех».
— Если быть откровенным, — сказал Туманов, все еще отдуваясь и жадно глотая сырой воздух, — то я должен признаться: больше не выдержу.
— Неправда! — возразил Арсей. — Притворяешься.
— Честное слово! За тобой и вот за ней, — он показал на усмехнувшуюся Ульяну, — сам дьявол не угонится.
— Дьявол ни за что не угонится — это правда! — засмеялся Арсей. — Но ты не отстанешь. Это была для тебя тренировка. Отдохнешь — легче будет. Посмотришь. Только учти: лопату надо скашивать. Тогда она сама будет резать.
Евдокия Быланина выровняла свою полоску, победно воткнула лопату в землю и, усевшись на землю, принялась поправлять растрепавшиеся волосы. Недочет закончил почти одновременно с ней, достал табакерку и жадно вдохнул в себя солидную порцию нюхательного табаку.
— Не такие уж они непобедимые! — сказал он, желая подзадорить Евдокию. — Ежели еще чуток приналечь, свободно нос им можно утереть.