— Спасибо за совет, — поблагодарил он мать и Евдокию. — И — спокойной ночи! Пойду ночевать к Недочету. И вообще… С нынешнего дня переселяюсь на ночлег к Иван Иванычу. Тут у нас и тесно, и душно, а у него — просторный курень. Да и вы из-за меня до свету не спите.
Он поднялся, еще раз поблагодарил мать. Она проводила его за дверь.
— Только, сынок, — попросила она, пряча руки под фартук, — не забудь и меня… Назначь в ясли за ребятишками смотреть. Страсть люблю ребяток!
Арсей обнял мать, поцеловал в седой висок. Шагая по дороге, он с нежностью думал о своей старушке, которая в трудное время не осталась в стороне и захотела помочь общему делу.
19
С Ульяной Куторга виделся поздно ночью, когда она приходила домой после работы. Говорили мало. Куторга работал дома, в своей землянке. Здесь у него стоял стол — четыре кола, вбитых в землю, с досками на перекладинах; на столе — счеты, бухгалтерские книги. Еду и для себя и для жены он готовил сам. Делал он это под предлогом, что Ульяне надо спешить в поле, но на самом деле старался избавить ее от работы, к которой, как он догадывался, у нее не лежала душа.
Ульяна как бы примирилась со своим положением. Она была молчалива и задумчива, и казалось, что в жизни ее не произошло никаких перемен.
С зари и до зари она работала в поле, всегда торопилась, спешила, точно боялась, что не успеет все переделать. В жарком труде она находила отдых от тяжелых дум.
Бывали минуты, когда Ульяна места не находила. Тоска, как ржавчина, разъедала сердце. Росло желание порвать с мужем, покончить разом и забыть обо всем, но нехватало сил.
В день приезда Потапова в Зеленую Балку Ульяна решила поделиться с ним горем. Она долго ждала секретаря райкома за выгоном у дороги. За это время она вспомнила всю свою жизнь: было много хорошего, бывало и тяжело. Но Ульяна никогда не жаловалась: она росла упрямой и выносливой. Она любила жизнь, сильную, трудовую, ценила открытые и простые отношения, но сейчас у нее не было сил, чтобы на что-нибудь решиться.
Разговор был откровенным. Ульяна призналась Потапову, что не любит мужа с тех пор, как он остался в селе, у немцев.
— Но жить продолжаете с ним? — спросил Потапов.
— Да, Сергей Ильич, — сказал Ульяна. — Я вернулась к нему.
— Что же вас заставило?
— Многое… Мать боялась пересудов. Насмешливые намеки. Он не дает мне развода…
Ульяна созналась, что любит Арсея, хотя Арсей, может быть, и не знает этого.
— Это плохо, — говорила она. — Люди осудят, не простят. Я знаю — это очень плохо. Но что ж делать? Может быть, завязать глаза и бежать…
Потапов говорил заботливо. Надо быть осторожной, проверить себя, проверять не один раз. А главное, чтобы совесть была чиста, чтобы потом не пришлось краснеть за свои поступки. Конечно, убиваться не следует, а надо найти в себе мужество и решить так или иначе. Но решить это может только она сама, посторонние, даже если они ценят и уважают ее, в таком деле — ненадежные советчики.
Ульяна долго думала над словами Потапова. Они придали ей смелости. Она решилась переговорить с Арсеем, переговорить раз и навсегда, откровенно, ничего не тая, ничего не скрывая.
Ульяна стала искать встречи с Арсеем. Нарочно дольше всех задерживалась она на своем загоне, в надежде, что он пройдет мимо, часто ждала перед табором под колючим боярышником, но Арсей, как на грех, возвращался с поля другой дорогой.
Так шли дни. Решимость, укрепившаяся после разговора с Потаповым, ослабевала, снова возникали сомнения. А что скажут мать и отец? Как посмотрят люди? Разве не стыдно в такое трудное время нянчиться со своим сердцем? И Ульяна работала, работала не покладая рук, целиком отдаваясь тяжелому, освежающему душу труду.
Однажды, усталая, она медленно шла одна с поля, отстав от подруг. Женщины спешили в табор, чтобы до ночи взять детей из яслей. Ульяна еле передвигала отяжелевшие ноги. В этот вечер она особенно чувствовала свое одиночество.
«Господи, у других дети есть, — с грустью думала сна, — а у меня нет никого. Почему же у меня нет ребенка?..»
Вспомнился разговор с бригадиром. В обеденный перерыв Марья Акимовна передала ей исписанные листы.
— Передай, пожалуйста, мужу, — сказала она. — Учет трудодней за вчерашний день.
Ульяна спрятала бумаги.
— Как вы поживаете-то? — осторожно спросила Марья Акимовна.
— Да так… живем… — ответила Ульяна, смутившись под проницательным взором пожилой женщины, — кое-как… помаленьку…
Марья Акимовна участливо покачала головой.