— Ой, скрытничаешь ты, Ульяна, — сказала она. — По глазам твоим вижу — не сладко тебе. И не только мне одной заметно, многие видят.
— Да ведь не всегда живешь так, как хочется, — сказала Ульяна.
— Правда, правда, — подтвердила Марья Акимовна: — не всегда живешь так, как хочется. А все же… и клониться под ветер, как молодая сосенка, тоже не дело. Силу в себе нельзя глушить.
Теперь, одиноко бредя по темному полю, Ульяна думала над словами бригадирши. Что они значат? Про какую силу говорила Марья Акимовна? Неужели все так действительно заметно окружающим?
Ее размышления были прерваны частым лошадиным топотом. Ульяна сошла с дороги, оглянулась и увидела Арсея. Он спрыгнул на землю, сбросил повод и повел коня.
— Здравствуй, Ульяна Петровна! — сказал он с радостным удивлением. — Что так поздно?
Ульяна растерялась: встреча оказалась неожиданной. С минуту Ульяна молча смотрела ему в глаза, которые поблескивали в сгущающейся темноте, потом опустила голову, ничего не ответив.
Они молча шли рядом. Жеребец позади фыркал, беспокойно бил копытом, мягко толкал Арсея головой в спину. Ульяна украдкой взглядывала на Арсея, боясь встретиться с ним глазами. Он не смотрел на нее, неторопливо свертывал цыгарку.
Сердце Ульяны часто билось. Вот бы кинуться ему на грудь, выплакаться на ней, рассказать о бессонных ночах, — раз и навсегда забыть о прошлом! Всей душой она тянулась к Арсею. Но тело сковывала слабость, и Ульяна шла попрежнему молча, ничем не выдавая своего волнения.
Мелькнула мысль: «Отчего он сам молчалив?» Но Ульяна тотчас же решила, что ему тяжело с ней, что, может быть, он уже не любит ее и тяготится ее присутствием.
— Ох, Ульяна Петровна, если б ты знала! — сказал, наконец, Арсей, не взглянув на нее. — Если б ты знала, как трудно!..
Он замолчал, а она ждала, ждала с затаенным сердцем. Ну, возьми же за руку, погладь усталую голову! Посмотри в глаза — и ты увидишь в них столько любви!
— Так трудно, что и словами не выскажешь, — продолжал Арсей, помолчав. — Вот нынче сеяли пшеницу. Все рассказал, все растолковал, целые дни сидел с девчатами — отбирали зерна, и все перепутали. Отбор посеяли там, где должны посеять чистосортные из района. Конечно, беды тут большой нету. Но разве так можно? Ведь получается — сам, своими глазами за всем смотри. А у меня их только два.
Ульяне почудилось: что-то внутри оборвалось. Ноги ослабли, и стало еще труднее итти. А она думала… Что думала? Что думала, молодушка? Что еще может занимать его голову в такое жаркое и трудное время? Разве какие-то собственные, личные неурядицы могут заслонить большое дело, которое поручили ему люди? А она, разве она должна думать сейчас о каком-то «своем маленьком счастье»? Кто имеет право растрачивать сейчас на это силы?
Ульяна решительно подняла голову.
— Арсей Васильич, — сказала она холодно, — мы уже пришли. Я не хочу, чтобы нас видели вместе.
Он набросил на лошадь повод и легко вскочил в седло. Кивнув головой в знак прощания, он направил коня влево — может быть, решил въехать в табор с другой стороны.
Ульяна пришла домой позже обычного.
— Что так долго? — подозрительно сощурившись, спросил Куторга. — Напарницы твои вон уже спать легли. Где пропадала?
Ульяна посмотрела на мужа долгим взглядом и почувствовала прилив ненависти.
— А тебе какое дело — где пропадала?
Никогда она еще не отвечала ему так резко.
— Я только хотел… Мне интересно, — опешив, забормотал Куторга. — Интересно… Вроде ты мне жена… По долгу интересуюсь, беспокоюсь…
Ульяна безмолвно положила перед ним бумаги, которые передала ей Марья Акимовна.
Она сходила к реке, умылась и вдруг почувствовала, что в глубине души крепнет и разрастается новое, радостное чувство, родившееся, быть может, в тот момент, когда слова Арсея с болью врывались в сознание.
«Не так живу, — настойчиво говорила она себе. — Не так живу… По-другому надо жить! Смелости недостает. Смелости». И ей захотелось теперь, сейчас же показать себя смелой и независимой.
Она пошла к дому быстрой походкой, точно боясь, что растеряет свою решимость.
Куторга что-то подсчитывал на счетах. Слабый свет керосиновой лампы освещал его преждевременно постаревшее, осунувшееся лицо.
Ульяна села на лавку, вытерла концом головного платка губы.
— Демьян, — сказала она, глядя ему в глаза. — Я хочу с тобой поговорить…
Он испугался сверкающего огонька в ее темных глазах, беспокойно заерзал на табуретке.
— Сейчас поздно. Давай лучше завтра…
— Нет! — решительно остановила его Ульяна. — Сейчас. Сию минуту.