— Не знаю, — ответил Денис. — Мне неизвестно.
— А я скажу: есть. Но все дело в том, что мы, подобно нашему секретарю, не знаем точно. А это, конечно, никому из нас не делает чести.
— В моем звене, — сказала Вера, — две девушки, Варя и Соня, говорили со мной об этом.
— О чем? — спросила Надя Бережнова.
— О комсомоле. Они хотели бы вступить. Но спрашивают, что они будут делать в комсомоле.
— А ты что сказала?
— Я сказала, что обязанность комсомольца — хорошо работать, быть передовым.
— А они?
— А они мне: «Это, — говорят, — мы и без комсомола сможем — хорошо работать».
— Да… — сказал Григорий Обухов. — Интересно.
— Они говорят, — продолжала Вера, — если б в комсомоле можно было чему-нибудь учиться, — тогда бы с охотой записались. А так…
— Почему же у нас ничего этого нету? — спросила Зина Медведева.
Комсомольцы заговорили все разом.
Вера, водворив тишину, предложила: поручить комитету выработать план работы с молодежью и представить на обсуждение следующего комсомольского собрания. Предложение было принято.
В этот момент вошел Недочет.
— Извиняюсь, у вас какая-нибудь «тайная вечеря»? — спросил он, снимая шапку.
— Комсомольское собрание, — ответил Денис.
— В таком разе, прошу простить. — Недочет попятился к двери. — Не знал. На огонек потянуло.
— Садись, Иван Иваныч, — сказал Арсей. — У нас ничего тайного нет.
Антон взял старика под руку и усадил рядом с собой.
— Сроду не бывал на комсомольском собрании, — признался Недочет и обратился к Вере Обуховой: — Ты, что ли, Вера, тут за председателя?
— Я, Иван Иваныч, — ответила Вера.
— А скажи, пожалуйста, курить-нюхать у вас можно?
— Курить нельзя, — сказала Вера, — а нюхать можно, я думаю.
Ребята засмеялись, потянувшись к табакерке Недочета. Через минуту послышалось чихание, сопровождаемое сдержанным смехом.
— Иван Иваныч, — обратился Арсей к Недочету, — разреши тебя поздравить.
— Это с чем же?
— С награждением орденом Красной Звезды.
Старик вскочил, уронив табакерку.
— Ты что, шутки шутишь, Арсей Васильич?
— Я не шучу, Иван Иваныч. Президиум Верховного Совета СССР наградил тебя за боевые заслуги орденом Красной Звезды. Вот слушай. — Арсей развернул газету. — Вот тут сказано: Недочета Ивана Иваныча. Вот, смотри. На, читай!
Недочет нашел свою фамилию, перечитал раз, другой, потом оглянулся направо, налево, посмотрел на Арсея, на Дениса, Антона.
— Правда… — сказал он сразу охрипшим голосом.
— Правда, Иван Иваныч! — кричали комсомольцы. — Поздравляем!..
— От души и от всего сердца!..
Недочет еще раз прочитал свою фамилию, повертел газету, посмотрел на число и, обратившись к Антону, сказал:
— А ну-ка, Антоша, ущипни.
Антон, под общий хохот, слегка дернул Недочета за бороду.
— Чувствую, — радостно сказал Недочет. — Значит, не сон. Значит, правда.
Он обнимал и поздравлял своих боевых товарищей, всех перецеловал и притих. Он сидел смирно, переживал свое счастье. Он видел перед глазами боевой орден и себя, орденоносного Недочета, идущего по улице, под перекрестными восхищенными взглядами односельчан.
Голос Веры оторвал его от размышлений.
— Иван Иваныч! — сказала она. — Вот тут Антон подал заявление. Просит рекомендовать его в кандидаты партии. Мы все уже высказались. Может быть, ты что-либо скажешь?
Недочет повернулся к Антону.
— Это ты, Антон, хочешь вступить в партию? — спросил он, строго глядя комсомольцу в лицо.
— Да, Иван Иваныч, — ответил Антон, чувствуя смущение от пристального взгляда старика. — Большое желание имею.
Недочет внимательно оглядел Антона, как бы говоря: «А ну-ка, посмотрим, чист ли ты, нет ли на тебе каких-нибудь пятен», и обратился к Вере Обуховой:
— Что ж, Антона мы все знаем. А я — с самых пеленок. Он рос на моих глазах. До войны работал хорошо, прямо скажу — примерным человеком был. Воевал в партизанах храбро. Да об этом что говорить? Об этом говорит орден Красной Звезды… Все это очень хорошо. Человек он достойный. Но все же я имею замечание. Есть у него срывы… Все вы помните историю с трактором. Заснул на тракторе.
— Да я четыре дня и четыре ночи работал, Иван Иваныч! — сказал Антон.