— Нет, меня зовут Лидия Николаевна, — ответила администратор.
— Лидия Николаевна? — воскликнул Недочет, нисколько не смутившись. — Как же, помню! Вы тогда сидели там — за стеклянной перегородкой.
Дежурная улыбнулась:
— Вы ошибаетесь, товарищ. Я работаю здесь всего три месяца.
Денис засмеялся, но, встретив суровый взгляд Недочета, умолк.
— Стало быть, похожая была, — сказал Недочет. — Вы уж нам, Лидия Николаевна, комнатку одну на троих предоставьте, чтоб всем вместе. Ребята они, сами видите, робкие… Вот, к примеру, как сюда, к вам ехали. Если б они одни — пропали б. Непременно заблудились бы.
— Ну что вы! — сказала дежурная, захлопнув книгу. — Как можно заблудиться? Ведь от вокзала до нашей гостиницы — рукой подать. Десять минут пешком.
— Рукой подать? — спросил Антон. — А мы ехали часа два, через всю Москву.
— Извините, — перебил его Недочет, обращаясь к дежурной. — Я вижу у вас все готово? Не прикажете ли нас поскорее на место доставить? Очень уж нам некогда.
Дежурная проводила их на второй этаж.
В номере стояли три кровати, с подушками, сверкавшими белизной, диванчик, шкаф. Посредине комнаты — четырехугольный стол, покрытый белой, с сиреневой каемкой, скатертью. На столе — графин с водой, граненый стакан и пепельница. На окнах, выходивших во двор, висели полотняные занавески.
Как только дежурная вышла в коридор, Антон напустился на Недочета:
— Это кто ж тебя, Иван Иваныч, уполномочил нами командовать? Кто, скажи, пожалуйста? Это тебе, во-первых. А во-вторых, что ж ты нас на всю Москву позоришь? Из каких намерений ты сделал нас кволыми телятами?
Недочет решил не сдаваться.
— Олухи вы царя небесного! — грозно сказал он. — И в самом деле — телята. Что вы понимаете? Это ж подход! Чтобы нас по разным углам не распихали. Понятно? О вас же заботу проявляю.
— Нет, ты скажи, Иван Иваныч, зачем ты нас через всю Москву тащил, если тут всего-то пешком десять минут? — смеясь, спросил Денис.
Недочет не на шутку рассердился:
— Селезни! Ни дать, ни взять — селезни! Никакой смекалки. Да я ж вас нарошно возил!
— Как нарошно?
— А так… Чтоб Москву показать! Право слово — селезни. Никакого соображения…
Перепалка все же закончилась миром. Денис вскоре уехал в гостиницу «Москва», чтобы с Тумановым, как условились раньше, пойти в ЦК комсомола. Недочет и Антон решили прогуляться.
Они вошли в метро, купили билеты, спустились на эскалаторе. Глядя по сторонам, Недочет восхищенно вздыхал, прищелкивал языком.
— Ты понимаешь, Антоша, — тихо говорил он Антону, — под сердцем, вот здесь, волнует… Все это наше, наше советское, народное! А стало быть, и мы здесь с тобой не только дорогие гости, а и полноправные хозяева. Ты понимаешь это, Антоша?.. Я вот второй раз здесь, а все волнуюсь — радость голубем из души поднимается. Все мне тут знакомо, как дома, все осмотрел в тот раз, когда на выставку приезжал, а радуюсь, волнуюсь. И чувствую: не налюбоваться мне досыта. Каждый день бывал бы тут, и все ж красота не померкла бы. Потому что эта красота создана нашими руками — руками советского народа!
Сверкая огнями и никелем, подошел электропоезд. Недочет и Антон вошли в вагон, залитый мягким светом. Снаружи раздалось:
— Го-тов!
Двери автоматически закрылись, и поезд плавно тронулся. Секунда-две, и он снарядом летел по тоннелю. Мелькали электрические огоньки. Пронесся встречный поезд.
— Иван Иваныч! — крикнул Антон на ухо Недочету. — Москва над нами!..
— И под землей жизнь! — ответил Недочет, моргая по-детски восхищенными глазами.
Ни у того, ни у другого не было слов, чтобы полно выразить свои переживания. Они чувствовали себя, как во сне, когда человек неожиданно попадает в сказочное царство. Но это была явь, чудесная советская явь, которая пробуждала в душе гордость и благодарность.
На станции «Площадь Свердлова» все сверкало, переливалось мрамором. В наклонном тоннеле, где двумя рядами горели матовые фонари, мощный эскалатор подхватил их вместе с тысячами москвичей и вынес наверх.
Они вышли на площадь у Большого театра. Четверка чугунных коней на фасаде, казалось, готова была сорваться с места и с лихим цокотом промчаться по асфальту. Озабоченные москвичи куда-то спешили, входили и выходили из автобусов и троллейбусов. Над площадью стоял гул, в котором сливались человеческие голоса, шум и гудки многочисленных автомобилей.
— А знаешь, Иван Иваныч, — восторженно сказал Антон, — я никогда не был в Москве, а почему-то всегда представлял ее такой. Вот именно такой, какой сейчас вижу!.. Отчего это?