— Оттого, — сказал Недочет, — что Москва — наша родина, наше сердце. А сердце свое мы всегда хорошо чувствуем.
Недочет легко лавировал в людском потоке и уверенно тащил за собой Антона. Они вышли на Петровку.
— Побродим по магазинам, — предложил Недочет. — Полюбопытствуем. Может, что подходящее для хозяйства попадется. Из Москвы с пустыми руками не уезжают.
На противоположной стороне у большой витрины толпился народ.
Недочет потащил Антона через улицу. Сзади раздался свисток. Антон увидел милиционера: он махал им рукой в белой перчатке.
— Чего нехватало! — проворчал Недочет. — На первых порах — и в милицию!..
Он поклонился милиционеру и нащупал в кармане деньги, чтобы заплатить штраф. Милиционер отдал им честь.
— Почему нарушаете правила уличного движения? — строго спросил он, осматривая их с головы до ног.
— Какие правила, товарищ? — спросил Недочет, вежливостью стараясь умаслить блюстителя общественного порядка.
Милиционер объяснил, что улицу разрешается переходить в положенных местах. Недочет сказал, что они не знали таких правил, так как только что приехали из деревни. Милиционер снова отдал им честь и тепло улыбнулся.
— Прошу больше не нарушать правил, — посоветовал он и на прощание пожал им руки.
— Вот это милиция! — восхищался Антон, когда они снова шли по улице. — Какое обхождение!
— Что ты хочешь? — говорил Недочет. — Московская милиция. А Москва — город всего мира. Значит, и порядок тут должен быть мировой.
Они остановились у витрины магазина на Кузнецком Мосту.
— Зайдем? — предложил Недочет.
— Что там делать?
— Подарочки купим.
— Кому ж мы будем покупать подарочки? Ни у тебя, ни у меня ни одного родственника.
— Были б подарки — родственники найдутся!
У дверей Антон остановил Недочета.
— А деньги-то у тебя есть?
— Деньги у хорошего колхозника всегда есть, — важно ответил Недочет и вошел в магазин.
Антон последовал за ним. Народу в магазине было немного.
— Очень хорошо, — оглядывая полки с товаром, сказал Недочет. — Вижу как раз то, что нам нужно.
Он подошел к прилавку и попросил продавщицу показать серенький платок. Девушка подала два платочка — ему и Антону. Недочет попробовал материал на ощупь и удовлетворенно щелкнул языком.
— Прасковья Григорьевна просила, — сказал он Антону. — Как думаешь, подойдет?
Антон долго рассматривал мелкий желтоватый горошек на сером поле платка. Ему вспомнилось острое лицо Нины Семеновны, окруженное завитушками волос ярче огня. Горошинки на платке показались похожими на веснушки.
Они попросили завернуть им оба платка, выбили чеки в кассе. Потом пошли по улицам Москвы, все рассматривая, всему удивляясь.
В гостиницу вернулись под вечер. В руках у них было много свертков.
Недочет накупил всякой-всячины: веревок, гвоздей, дверных петель и ручек, замков, гаек, болтов, каких-то пружинок…
— Ничего, ничего, Антоша, — ласково успокаивал он тракториста, недовольно ворчавшего на тяжесть покупок. — В хозяйстве все пригодится. А в нашем, колхозном — и подавно! Да и как это можно, чтобы побывать в Москве и ничего не привезти?
Денис лежал на диване и читал книгу. В углу стоял упакованный тюк. Это были книги, которые Денис раздобыл в ЦК комсомола.
Недочет принялся распаковывать покупки.
— А счета взял? — спросил его Денис.
— Какие-такие счета? — не понял старик.
— Оправдательные. Чтоб бухгалтерии колхоза предъявить. Иначе не получишь деньги, которые затратил.
Недочет любовно складывал купленные вещи, намереваясь связать все в один пакет.
— Не получу — и не надо, — сказал он. — Деньги-то не зря брошены. Колхозу от них польза.
Недочет поставил свой сверток в угол, рядом с книгами Дениса. О платочках они, точно забыв, ничего не сказали товарищу.
24
Круглый зал был полон народу. Здесь сидели офицеры и солдаты, партизаны и рабочие. Много было женщин — некоторые в аккуратных военных мундирах. В зале слышался тихий говор, будто гудел огромный потревоженный улей.
Партизаны заняли места. Приподнятое настроение овладело и ими. Они шептались между собой, делились впечатлениями. В эти торжественные минуты ожидания каждый старался казаться спокойным, но за внешней сдержанностью легко угадывалась ключом бившая радость.
Недочет, уверенный, что ордена будет вручать Михаил Иванович Калинин, не проявил особого интереса к вошедшему в зал высокому пожилому человеку в черном костюме. Он услышал, как волной пробежал шопот, и был немало удивлен, поняв, что церемония началась.