— Домой, домой! — воскликнула Ульяна. — Завтра домой!.. А сейчас — айда на улицу, на Красную площадь!..
В дверях Антон сказал Недочету:
— Ты, может, устал, Иван Иваныч? Может, полежишь на диванчике, соснешь? Успокоишь старые косточки?..
Недочет сердито посмотрел в добродушное лицо тракториста.
— Ах ты, щенок! — осуждающе проговорил он. — Да за кого ж ты меня принимаешь? Что ж, думаешь, моя душа так уж устарела, что перестала чувствовать великий праздник? Что ж ты думаешь…
Но Антон не дал договорить старику — обнял его за плечи, дружески сжал.
— Прошу прощения, Иван Иваныч, за неуместный совет, — сказал он. — Забираю слова обратно. И останемся друзьями.
Манежная площадь бурлила народом. Отсюда люди медленно, плечо к плечу, двигались двумя потоками на Красную площадь. Потапов предложил держаться друг за друга. Сам он шел впереди, за группой молодых рабочих, которые пели песню о Сталине.
Красная площадь была заполнена доотказа. Люди плотно прижимались друг к другу. Казалось, они дышали одним дыханием, жили в эти торжественные минуты одними мыслями и думами. Они стояли и ждали…
И вот в репродукторе раздался знакомый голос. Это был голос вождя, голос великого Сталина. Радостный и спокойный, простой и величавый, голос этот, как сокол, пронесся над торжественно притихшей Красной площадью, победно прозвучал над Москвой, над всей необъятной Советской страной:
— Товарищи! Соотечественники и соотечественницы! Наступил великий день победы над Германией…
— Слушай, слушай, Антоша, слушай, милый, — шептал Недочет со слезами радости в голосе. — Сталин говорит, наш родной Сталин!..
— …Восьмого мая представители немецкого главнокомандования в присутствии представителей Верховного Командования союзных войск и Верховного Главнокомандования советских войск подписали в Берлине окончательный акт капитуляции, исполнение которого началось с двадцати четырех часов восьмого мая…
Люди слушали, затаив дыхание. Говорил Сталин. Каждое слово западало глубоко в душу, наполняло сердце гордостью.
— …Теперь мы можем с полным основанием заявить, что наступил исторический день окончательного разгрома Германии, день великой победы нашего народа над германским империализмом.
Великие жертвы, принесенные нами во имя свободы и независимости нашей Родины, неисчислимые лишения и страдания, пережитые нашим народом в ходе войны, напряженный труд в тылу и на фронте, отданный на алтарь отечества, — не прошли даром и увенчались полной победой над врагом. Вековая борьба славянских народов за свое существование и свою независимость окончилась победой над немецкими захватчиками и немецкой тиранией.
Отныне над Европой будет развеваться великое знамя свободы народов и мира между народами.
Три года назад Гитлер всенародно заявил, что в его задачи входит расчленение Советского Союза и отрыв от него Кавказа, Украины, Белоруссии, Прибалтики и других областей. Он прямо заявил: «Мы уничтожим Россию, чтобы она больше никогда не смогла подняться». Это было три года назад. Но сумасбродным идеям Гитлера не суждено было сбыться, — ход войны развеял их в прах. На деле получилось нечто прямо противоположное тому, о чем бредили гитлеровцы. Германия разбита наголову. Германские войска капитулируют. Советский Союз торжествует победу, хотя он и не собирается ни расчленять, ни уничтожать Германию.
Товарищи! Великая Отечественная война завершилась нашей полной победой. Период войны в Европе кончился. Начался период мирного развития.
С победой вас, мои дорогие соотечественники и соотечественницы!
Слава нашей героической Красной Армии, отстоявшей независимость нашей Родины и завоевавшей победу над врагом!
Слава нашему великому народу, народу-победителю!
Вечная слава героям, павшим в боях с врагом и отдавшим свою жизнь за свободу и счастье нашего народа!
На мгновенье над Красной площадью стало тихо. Но вот тишину разорвали строгие и стройные звуки Государственного гимна. Люди обнажили головы, солдаты и офицеры взяли под козырек.
Ульяна прижалась плечом к Арсею.
— Какое счастье… — шептала она. — Мы на Красной площади… И Сталин рядом с нами, вон там, в Кремле… Мы сердцем чувствуем друг друга: Сталин — нас, мы — Сталина…