— Это пустой разговор, а мне некогда, — нетерпеливо сказал Арсей. — Говори, что ты хотела сказать?
— Если некогда, можешь отправляться, — со злостью сказала Евдокия. — Я тебе добра желаю, как родному, а ты на рожон лезешь. — Евдокия расправила кружевные оборки на кофточке. — Люди говорят, что ты неспроста днюешь и ночуешь на поле Ульяны. Говорят, из-за тебя у нее разлад с Демьяном.
— Кто говорит?
— Все. У тебя одного уши заложило.
— Ну, знаешь!..
— Постой, не кипятись, — строго остановила его Евдокия. — Критику не уважаешь.
— Одно дело — критика, другое — брехня, извини, пожалуйста.
— Там, где брехня, там правда — соседка… Все одно не мешает прислушиваться. И ко всем одинаково, по справедливости относиться. Не отдавать одной предпочтение.
Арсей встал. Евдокия тоже поднялась, отряхнула, юбку.
— Благодарю за нравоучение, — сказал Арсей сдержанно. — Но, откровенно сказать, в лекциях таких не нуждаюсь, не мальчишка. К тому ж вины за собой не чувствую никакой. Ясно?.. Ко всем одинаково относился, так будет и впредь. А ты, чем сплетни повторять, подумала бы, какая у нее земля. У нее косогор, и земля хуже, чем, например, у тебя.
— Смерть причину найдет, — сказала Евдокия. — А только думать и тебе не мешает. И, советую, подумай прежде о том, что я сказала. Пока не поздно…
Разговор оставил в душе Арсея неприятный осадок. Все же Арсей поймал себя на том, что действительно больше, чем в каком-нибудь другом, бывал в звене Ульяны. И, должно быть, это давало повод злым языкам распускать слухи.
Погруженный в постоянные заботы о хозяйстве, он скоро выбросил из головы разговор с Евдокией. Он считал себя честным человеком и был убежден, что болтовня рано или поздно смолкнет. Правда, к Ульяне на участок он заглядывал реже — она теперь и без него справлялась. Появились более важные дела, которые требовали постоянного внимания.
Однажды Арсей осматривал сруб школы, уже подведенный под стропила, и неожиданно столкнулся с Дарьей Филимоновной. Мать Ульяны продолжала работать при школе и была незаменимой помощницей Нине Семеновне. Сейчас она собирала щепки, складывая их себе в подол, и была чем-то заметно озабочена.
Она подошла к Арсею, вежливо поздоровалась.
— Посиди со мной, Арсей Васильич. Давно тебя не видела.
Они сели на бревно.
— Ты не знаешь ли, Арсей Васильич, что это такое стряслось с моей Ульяной?
— А что? — насторожился Арсей.
— Да вот ушла от Демьяна. Так — ни с того, ни с сего. А почему это — совсем неведомо. Вот я и решилась спросить, случаем, не знаешь ли?
— Ты задаешь мне такую загадку, Дарья Филимоновна… — сказал Арсей. — Откуда ж мне знать?.. Ты — мать родная, и уж кому-кому, а тебе это должно быть в первую голову известно.
Дарья Филимоновна вздохнула.
— Что — родная мать? Она со мной, как воды в рот набрала. Думала: с тобой она откровенничает. Говорят, она с тобой… дружит.
— Я с ней в хороших отношениях, как с другими, но не всему верь, что говорят, Дарья Филимоновна, — сказал Арсей, смущаясь под ее пристальным взглядом. — Мало ли что наплетут люди! Всему верить — голова вспухнет.
— Да и то правда, — согласилась Дарья Филимоновна. — Ульяну я хорошо знаю. Серьезная она, чтобы позволить что-нибудь нехорошее. А слушать все ж неприятно. Да и вот… от мужа ушла. Законного бросила. Разве так спроста бывает?
Арсею было не по себе от такого разговора, и он старался выбрать удобный момент, чтобы уйти.
— А как вы с Демьяном-то? — спросила Дарья Филимоновна. — Вместе, чай, работаете?
— Да ничего, — ответил Арсей, — работаем, не ссоримся пока что…
— А как он человек, по-твоему, — хороший или плохой?
— Опять же тебе, Дарья Филимоновна, лучше знать. Он твой зятек… А как работник он — ничего. Старается, дело знает…
Дарья Филимоновна снова вздохнула и встала.
— Ну, прости, Арсей Васильич, что задержала, — сказала она. — Вот щепку убираю, на топку заготовку делаю. Школа новая, — топить много придется… — И прибавила, ласково улыбнувшись: — Моя Нина Семеновна-то ждет не дождется, когда все будет отстроено. Беспокойная девушка, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!..
Арсей с тяжелым чувством расстался со старушкой.
«Что за неприятная история! — с досадой думал он. — И когда это все кончится?..»