Он решил немедленно и начистоту объясниться с Куторгой.
Правление колхоза помещалось в новом доме, выстроенном на старом месте — в центре села, против колхозного парка. Железная, выкрашенная в зеленый цвет крыша блестела на солнце. Открытое парадное крыльцо выходило на улицу. Распустились листочки на рассаженных вокруг дома молодых саженцах тополя.
В доме было две комнаты: маленькая, с двумя столами для председателя и счетовода, и большая — для заседаний правления. В прихожей стояла длинная скамья и в углу на табуретке — ведро, наполненное водой, с жестяной кружкой на цепочке. Сюда по вечерам собирались колхозники поговорить о делах.
Куторга сидел за своим столом и что-то подсчитывал на счетах. Увидев Арсея, Куторга вынул изо рта цыгарку и подал председателю бумажку.
— Из райпотребсоюза, — сказал он. — Насчет сельпо.
Райпотребсоюз собирался открыть в Зеленой Балке лавку для продажи товаров населению, просил сообщить, сможет ли колхоз выделить для этой цели помещение и подходящего человека.
Арсей отложил письмо: ему не терпелось поскорее начать и кончить разговор, из-за которого он пришел.
— Вот что, Демьян Харитонович, — начал он, не глядя на счетовода. — Я хотел бы начистоту поговорить с тобой… Ходят слухи, будто бы я причина ваших с Ульяной разногласий. Слухи эти распустил ты. Постой, не торопись, успеешь. Некому больше этим грязным делом заниматься… Вот я и хотел тебя спросить: с какой целью ты занимаешься такими вещами?
— Я ничего не знаю, — злобно сказал Куторга, — и знать ничего не хочу. И прошу оставить меня в покое.
— Не-ет, шутишь, в покое я тебя не оставлю, — сказал Арсей, невольно повышая голос. — За клевету и провокацию у нас полагается расплачиваться. Скажи мне, с какой целью ты меня чернишь?
— Я ничего не знаю и знать не хочу, — упрямо повторил Куторга. — Шурымурничай с ней сколько хочешь.
Арсей смотрел на Куторгу, еле сдерживая поднимавшуюся ярость.
— Ты меня поймал с ней когда-нибудь? А?
Куторга впился в Арсея маленькими жгуче-злобными глазами.
— Поймал!
— Где? Когда?
— Ночью… На берегу речки… Память отшибло?
Арсей задыхался, но усилием воли сдерживал себя.
— Что же ты видел там, на берегу речки? Ну?
— Все видел, — уклончиво ответил Куторга и вдруг сказал примирительно: — И ты брось, Арсей Васильич. Ты виноват. И не вали грех на чужую могилу. Уж кому-кому, а тебе, коммунисту, совесть надо иметь…
Арсей встал, подошел к столу счетовода, сжал кулаки.
— Послушай, ты… — Он грубо выругался. — Отстань от меня! Слышишь? Прекрати разговор! Иначе я тебя… Слышишь?..
Куторга вскочил, попятился к окну, готовый звать на помощь.
— Это тебе так не пройдет, — лепетал он в страхе. — Я этого так не оставлю!
— Трус! — крикнул Арсей. — И подлец!.. Тебя за такие дела убить мало… Провокатор!..
Он прошелся по комнате, дрожа от бешенства, закурил папиросу. Куторга стоял у окна, не в силах подавить животного страха, овладевшего им.
— Ну, имей в виду! — сказал Арсей прерывающимся голосом. — Не прекратишь болтовни — плохо будет! Я с тобой скоро управлюсь!.. — Он быстро вышел на улицу.
Позже, совсем успокоившись, Арсей с горечью думал:
«Чорт дернул трогать эту сволочь! Теперь разнесет всему миру — хлопот не оберешься. Еще приплетет с три короба: за грудки, скажет, цеплялся, с кулаками лез… От такой мрази всего ждать можно…»
О случившемся Арсей рассказал Недочету.
— Худо дело, — сказал Недочет, задумчиво поглаживая бороду. — Сказано: не тронь…
— Не сдержался, понимаешь?
— Понимаю. А только все же надо сдерживаться. Волю давать себе не гоже, даже ежели совсем невтерпеж.
Они шли с поля. Наступал вечер. В воздухе с легким жужжанием носились жуки. Недочет взял Арсея под руку.
— А вы бы плюнули на него, — вкрадчиво сказал он, — на Куторгу то-есть, и поженились бы, чем так вот… И всему бы делу конец.
Арсей был огорошен. Значит, и он, близкий друг и советчик, думал то же самое, подозревал в неблаговидном поступке.
— Иван Иваныч, ты мне верный товарищ и тебе я могу сказать все, что есть на сердце! — с волнением проговорил Арсей. — Я люблю Ульяну, но — верь честному слову коммуниста — ничего между нами нет и не было. Я совершенно, ну, абсолютно чист в этом деле. Все это сплетни.
Горячность, с которой были произнесены эти слова, подействовала на Недочета.
— Ну что ж, я тебе верю, — сказал он после короткого раздумья. — Верю, Арсей Васильич… Да мало одной моей веры, надо, чтоб народ знал правду. Вот что надо!